- У великого князя в Новгороде сын родился, - хрипло проговорил он. - И Святослав признал его, и нарёк Ярополком.
Ольга застыла, как громом пораженная. Она побледнела, слова застряли у неё в горле, и, издав только глухой стон, княгиня попятилась назад. Запнувшись за огромное кресло, Ольга, словно мешок, плюхнулась в него.
- За что мне это?! Окружают одни похотливые блудники, - прошептала она и, прикрыв глаза руками, заплакала.
До неё донеслось раскатистое "А мать-то кто?" и звук удаляющихся шагов…
- Может, мне до Новгорода? - неуверенно спросил Миронег, как только они вошли в гридницу и остались одни.
Свенельд молча ходил из угла в угол, сдвинув брови. Желваки нервно двигались на его скулах, а в глазах играл недобрый желтый огонь.
- Довольно с тебя одной убиенной детской души, - процедил сквозь зубы воевода.
- Ну делать-то что-то надо?! - озадаченно произнёс десница. - У тебя же думы в голове другие были.
- Маланью надо обратно отправить в Новгород, - вдруг останавливаясь и не моргая, глядя на Миронега, тихо проговорил Свенельд. - Раз уж этот селадон решил княжичей плодить.
- А ты бы на её месте вернулся в Новгород после стольного града? - ехидно спросил Миронег. - То-то! Она же, как ты! Лучше Святослава сюда забрать, чтобы он там еще кого не обрюхатил. Вот что значит, Асмуд отошел от дел. И молодой князь тут же в разгуляево пустился.
- Неча ему тут делать, - рявкнул воевода. - Я его для походов взрастил, а не для жизни в хоромах. Но для войны зелен он еще. Да даже если я при нём буду, - словно опережая слова Миронега, который уже открыл рот, что-то сказать, Свенельд добавил, - да и Маланья на княгиню еще влияния не имеет. Как я тут всё оставлю?! Надо как-то дочери поведать обо мне и Эльде. Пусть сама решает. А там видно будет.
… Маланья очень быстро освоилась в великокняжьих хоромах. Несмотря на свой невысокий рост, где бы она не появлялась, на неё все обращали внимание. Нельзя сказать, что она была красива, но она привлекала своей непорочностью, чистотой и природным милым очарованием и женственностью. Ну и, конечно же, побрякивание огромной связки ключей на её поясе, словно колокольчики, еще из далека возвещающие о появлении ключницы, невольно привлекали к ней внимание. Она легко находила язык и с прислугой, и с домочадцами, и с высокими гостями. Здесь с византийским послом перемолвится на греческом о новом каменном градостроении, там со старшими дружинниками и воеводами поспорит о преимуществах сабли перед мечом для конных ратников.
Вечерами она пересказывала Великой княгине «Любовные элегии» древнеримского поэта Овидия или «Науку любви» Публия Назона.
- Срамота какая писать об этом! - возмущалась Ольга, слушая ключницу. - Надо ж! Это кому ж в голову пришло давать советы, как соблазнить, да как под юбки девке залезть?
Княгиня неодобрительно качала головой, но всегда требовала продолжения.
- Ну, давай, Малуша, что там дальше-то.
- "Ты думаешь природа учит нас любить?
О, нет, мой друг! Лишь грешные деяния".
— Вот то правда! - комментировала Ольга каждую фразу. - Он с морозу геть к тебе в кровать, какая уж там природа, тебя в дрожь кидает, а сама не знаешь, то ли от мысли, чтобы не застукали, то ли от неги[2], в какой прибываешь.
Маланья, или, как все стали её ласково называть, Малуша[3], лишь посмеивалась и продолжала приобщать Великую княгиню к древней литературе.
Свенельд был доволен, что Маланья так пришлась ко двору. Она напоминала ему его самого в юности. С юношеским пылом, азартом и кипучей энергией она бралась за дела. Но при этом она умудрялась быть внешне сдержанной. Даже ругая слуг за провинность, она делала это с улыбкой и обставляла всё так, что провинившийся сам говорил о своём проступке и просил прощения. При этом она оставалась доброй и справедливой для них.
[1] Волокита
[2] Полное довольство, удовлетворение желаний
[3] Малышка
4. Год 955. Киев
Свенельд всё чаще и чаще размышлял о возвращении Великого князя в Киев. Каким он будет правителем?! Каким полководцем?! Как отреагирует Ольга на передачу власти сыну?! Да и стоит ли её передавать, если Святославу была уготовлена роль завоевателя новых земель для государства, для нового Великого князя, который придёт после него?! А то, что это будет его внук, воевода не сомневался. И опять необходимость разговора с Маланьей отвёрткой закручивала ему мозг.
За этими размышлениями застал воеводу Миронег. Свенельд не переставал удивляться способности своего друга «всё про всех знать». Трудно было представить, сколько у этого не запоминающегося, неприметного десницы было соглядатаев, наушников, шептунов. Бывало, он сам, переодевшись купцом, ратником или волхвом-кудесником, втирался в доверие к людям, выпытывая у них всё, что ему было нужно.