Вот и сейчас он предстал перед Свенельдом в варяжском костюме. Кожаные штаны плотно облегали его мускулистые ноги, капюшон на плаще был надвинут на глаза, а нижняя часть лица была скрыта под специально пришитой «маской», защищающей от холода.
Он скинул капюшон и, растирая руки, мрачно проговорил:
- В Новгороде мать Ярополка велела долго здравствовать[1].
Свенельд вопросительно посмотрел на друга, который, подняв две руки, отрицательно покачал головой.
- Воля богов! Я тут не причем, - уныло добавил он.
- А что не весел, весть-то добрая?! – удивленно спросил Свенельд.
- Ну, у нас же, как всегда, - вздохнул Миронег. – Вести худые и добрые, как дружки, рука об руку ходят.
Улыбка сошла с губ воеводы.
- Женился князь наш Святослав. Молодуха его сына родила. Олега.
Свенельд сильно ударил ладонями по ляшкам и, встав с кресла, залился идиотским хохотом.
- Молот Тора ему в сопатку[2], - сквозь смех проговорил воевода. – Видать, в прародителя своего пошел, бегает по Новгороду со спущенными штанами. Ему что там больше заняться нечем, как девок портить и брюхатить?!
- Себя вспомни в его годы, - не понимая, над чем смеётся друг, спокойно ответил Миронег.
- Мира, я что-то не припомню, чтобы какая-то девица пришла до отца моего и сказала, что она в тяжести.
- А мать твоя мудрая была, она девкам дворовым травки какие-то давала, от греха подальше.
- Надобно Великого князя в Киев забирать, да в ратное дело направить. Дуреет он там, в Новгороде
- Но то еще не всё, - продолжил Миронег. – Жена его, Предслава...
Десница замолчал.
- Ну?! – непонимающе гаркнул воевода. – Что замолчал? Красивое имя. Прямо знак какой-то: хочешь славы - залезь на Предславу, - нервно ёрничал Свенельд.
- Сын, что у них родился, внучатый племянник твой, - на одном дыхании выпалил Миронег.
- Мухоморов наелся или белены с медовухой? Нет у меня племянницы Предславы, чтобы племянников внучатых мне подкидывать.
- Мать Предславы дочь этого.., - и Миронег кивнул на золотой череп, стоящий на столе.
Свенельд запустил пальцы в волосы и взъерошил их. Череда эмоций прокатилась по его лицу: непонимание, удивление, озадаченность. И наконец, с гримасой недовольства он озвучил своё решение:
- Гонца в Новгород. Семью Святослава в Киев. Пора князю в жаркой сечи[3] силу и настойчивость показать, а не под юбками баб. Пусть человек твой поведает ему, что не спокойно стало на границах со степными, как бы войной ни пошли. И надобно нам Великого князя во главе войска. И Маланью ко мне немедля.
… Наверное, впервые в жизни Свенельд не мог подобрать слова, чтобы рассказать что-то. А тем более Маланье правду о её рождении. Он ходил вокруг, да около, не зная, с чего начать. Он поведал о своей жизни на Ладоге, о том, как его младенцем подбросили к воротам дома воеводы, о своём первом страхе в бою с хазарами, о том, как они с Миронегом чудом остались живы после атаки бусурман.
Девушка слушала эту исповедь, словно сказку про ратника с необычайной силой, удалью, мужеством и умом. Он был для неё героем. И в глубине души она надеялась, он рассказывает ей это лишь для того, чтобы, наконец, поведать о своих чувствах к ней.
И вдруг прозвучала фраза, от которой этот великий воин в глазах девушки упал до самого низкого прохвоста, лиходея и тати[4].
- Всю мою жизнь я любил лишь одну женщину. Любил, люблю и буду любить до конца моих дней. Это твоя мать, Малуша. И я.., — воевода сделал паузу, — и ты, Маланья, наша с Любавой дочь, — наконец, собравшись силами, сказал он на одном дыхании.
Девушка с осуждением смотрела на Свенельда.
- Как ты мог? - выкрикнула она. - Зачем ты мне всё это рассказал?
Она на физическом уровне чувствовала, как рушатся её надежды, как топчут в грязь её любовь. Эта душевная боль исказила ее милое личико, и оно пылало от злости. Чувство обиды, гнев и жажда мести вдруг охватили её. В мыслях царила полная неразбериха. Она не знала, что больше злит её. Мечущиеся в сердце обломки разбитого чувства или то, что она не княжеского рода. Они стояли друг против друга, отец и дочь, сверкая одинаковыми янтарно-змеиными глазами.
- Я обещал Эльде…Любаве, - поправил себя воевода, - сделать тебя Великой княгиней. А слов своих я на ветер не бросаю, - уверенным резавшим ухо голосом, сказал Свенельд.
- Ну так хочу тебя раздосадовать, воевода Свенельд, не люб мне этот фофан Святослав, хоть он и Великий князь. Да и выбрал он себе княгиню уже, которая и сына успела родить ему. Опоздал ты, однако! - язвительно говорила она.