Святослав подошел к девушке так, что его тело практически касалось её колен.
- А что может понадобиться викингам? - приподняв бровь, с усмешкой на губах, спросил князь.
- Как что?! Мясо и жир тюленей, - абсолютно серьёзно ответила девушка.
Молодые люди пристально смотрели друг на друга и залились весёлым смехом.
- Ломтиками угостишь? – весело спросил князь.
- Я не жадоба, - пожимая плечами, ответила Маланья. – Угощайся.
- Руки в грязи, - сказал, показывая ладони, Святослав. – Может, покормишь Великого князя?
Он пристально смотрел на милое девичье личико слегка затуманенным взглядом.
Маланья хитро улыбнулась, но парень, словно опережая её действия, серьёзно произнёс:
- Только не надо мне в рожу миской. Высеку.
Девушка взяла один небольшой кусочек и положила в приоткрытый рот князя. Потом другой, третий… В этом было что-то возбуждающее. Князь, каждый раз беря ртом сушеный яблочный ломтик, касался языком её тонких пальцев, и приятное тепло от кончиков её пальцев спускалось по позвоночнику до ступней.
Миска была пуста, но князь продолжал стоять рядом с Маланьей. В ночной тишине стало слышно биение их сердец.
- Можно тебе задать один вопрос? - немного хриплым голосом спросил князь.
- А разве ты его только что не задал? – съязвила Маланья.
- Ты не исправима, - сквозь зубы фыркнул князь, отходя от девушки. – Я что звал-то тебя. На днях семья моя прибудет, так что прикажи подготовить комнаты для всех.
От этого известия Малуша почему-то почувствовала себя обманутой и оскорблённой. Она же уловила желание, исходящее от князя, стоявшего рядом с её коленями, желание обнять её и прильнуть к её губам. Но она сама всё испортила своим длинным, язвительным языком. И вместо того, чтобы сейчас просто повиноваться, как челядинцу своему хозяину, она хихикнула и подпустила шпильку:
- А почто позвал жену-то?! Али с наложницами не выходит?
Лицо Святослава стало непросто суровым, оно приобрело свирепое выражение, как у затравленного зверя, готового броситься на своих преследователей. Одним прыжком он оказался рядом с Маланьей и повалил её на стол. Задрал сарафан, зажал оголённые стройные ноги между своих колен и, прижимая её руки к столешнице, еле сдерживая ярость, проговорил:
- Я мог бы тебя взять прямо тут, как последнюю рабыню. Не надо злить меня, Маланья. Оставь своё жало для других. Что ты думаешь, я слепой и не вижу, что ты просто влюбилась в меня, только боишься признаться в этом себе самой. Как же! Умница Малуша втюрилась по уши в фофана, хоть и стольного.
Девушка лежала, прижатая к столу, ощущая себя последней дурой с голыми ляшками.
- Прости меня, Великий князь! Да не влюбилась я в тебя, это бесы меня попутали, - тихим голосом проговорила она.
- То-то! – освобождая девушку, удовлетворенно произнёс Святослав. – Поцелуй своего князя и ступай. Время позднее, однако.
Он помог Маланье подняться на ноги, и девушка троекратно поцеловав парня, поклонилась ему и вышла из кухни.
[1] Кухня
[2] Длинный чуб, оставляемый на темени выбритой головы.
ххх
Проповедник Григорий приходил в княжеские хоромы каждый день. Но не по душеньку воеводы. Свенельд, выслушав христианина в его первый визит, решил направить его речи в нужное, по его мнению, русло. А именно, в уши княгини Ольги. Григорий должен был разжечь интерес матери правителя к Византии, византийскому градостроению, богатым нарядам царственных особ и к христианству. Воевода преследовал две цели: спровадить княгиню-мать подальше от Киева, дабы дать возможность Великому князю почувствовать вкус власти и заручиться поддержкой Константинополя в планируемых походах Святослава.
Большой краснобай отец Григорий мастерски, в красках, рассказывал о столице Византийской империи, о жизни царствующих особ и их приближённых. Ольге даже казалось, что перед её глазами всплывают купола собора святой Софии, прямоугольные сады дворца императора Константина, со всех четырёх сторон окруженные колоннами, и драгоценные камни и украшения, ярко сверкающие на жене императора Елене.
- Как бы я хотела хоть глазком посмотреть на всё это, - как-то вздыхая, поделилась она с Григорием.
Её слова тут же были переданы воеводе, который, потирая руки, тем же вечером направился в спальню княгини, и между прочим, вернее, между «мужними обязанностями», поведал ей, как его батяня, воевода Франмар, славно решал свои проблемы через браки детей, тем самым держа мир на Ладоге.