- А если мне принять наконец-то предложение византийского императора и поехать в Царьград?! - глядя на Свенельда удовлетворённым взглядом, невзначай спросила Ольга. - Буду говорить о женитьбе Святослава на одной из дочерей императора.
- Отправь послов, - сдерживая радость, «советовал» воевода. - Княгинино ли дело в дорогу такую пускаться.
- Сама поеду, - настаивала Ольга.
- Ну, как скажешь, княгинюшка.
Делая вид, что нехотя соглашается, Свенельд ликовал.
Свенельда не беспокоил сговор о женитьбе Великого князя. Он знал, что византийские императоры никогда не заключали династические браки. Едва ли это случиться и на этот раз. Да знамо дело, не пойдёт императорская дочь за язычника. И даже если Ольга «заболеет» этим христианством, и начнёт сына перетягивать в новую веру, Великий князь никогда не пойдёт против дружины, которая верит в своих богов. Сам он, Свенельд, не позволит князю сменить веру. На то у него были свои думы. По обычаям язычников сын рабыни мог наследовать отцу-князю, а как там у христиан, один их христианский Бог ведает. А то, что у Маланьи со Святославом что-то срастётся, он не сомневался. Он всем сердце желал и верил в это.
ххх
Маланья шла по лесной тропинке в приподнятом настроении. Она вообще в последнее время находилась в каком-то особом душевном состоянии. Будто что-то озаряло её изнутри. И от этого глаза девушки светились особым блеском, на губах играла загадочная улыбка, а лицо сияло, как солнце – радостное, игривое и счастливое.
Воздух был пронизан весенней теплотой, и приятный ветерок ласкал лицо, а нос наполнялся запахом первых трав. Вокруг слышался шелест листвы и деревьев, на первоцветах каждый лепесток казался перевоплощенной каплей солнечного света, притягивающей взгляд к себе. Создавалось ощущение, что сама природа отражает внутренний мир девушки.
Маланья не страшась, вошла в маленькую избушку. В ней было достаточно светло от ярко светящего солнца в небольшие оконца. Приятно пахло травами. Девушка огляделась, в доме никого не было. Вдруг до её ушей донеслись странные звуки, идущие от лежака за печкой. Маланья на цыпочках прошла вперёд, и ее взору предстала пикантная картина: на соломенном матрасе лежал... леший, а на нём, словно на породистом жеребце, скакала… бабка-ведунья. Эти движения вверх-вниз были так быстры, что глаза Маланьи, следящие за происходящим, не успевали поспевать за прытким телом. Леший держал колдунью за талию, будто боялся, что она свалиться от такой «езды». Девушка чуть не расхохоталась и, еле сдерживая смех, задом попятилась к выходу. Выходя из избушки, она услышала громкий мужской сладострастный стон и, закатив глаза, стала строить рожи, передавая восторженный экстаз.
Минут через десять Маланья громко постучала в дверь. Послышалась какая-то возня, и сиплый голос пригласил войти.
За столом сидел... леший, ну, или какой-то дурковатый на вид мужик с длинными склоченными зелёными волосами, лишайниковой бородой и лицом земляного цвета. В руке с грубой, как кора, кожей, он держал деревянную чашу. Напротив него на пне восседала ведунья. Она была одета как ветхая старуха, но Маланья заметила в её глазах молодецкий озорной блеск, блаженно-удовлетворённую улыбку на губах и тёмные кудри, игриво выбивающиеся из-под наспех повязанного огромного платка, закрывающего половину лица.
- А где бабка Агафа? - разглядывая странную парочку, спросила Маланья.
- Я за неё, - смущенно опуская взгляд, ответила ведунья.
- Приказала долго жить бабка Агафа, - низким, с небольшой хрипотцой, грудным голосом произнёс леший. Семаргл[1] прислал нас - меня, Волколака[2] и Мавку[3] обучить Матрёшку, - он кивнул в сторону новой знахарки, - заговорам разным, искусству целить болезни всякие и наделить её духом предвидения.
Леший пригубил из чаши какой-то напиток и, от удовольствия причмокивая языком, спросил, зачем она пожаловала.
Он цепким взглядом обводил фигуру Маланьи, отчего девушке стало не по себе, и она уже готова была сорваться с места, но словно какая-то сила держала её за ноги, и она не могла сделать и шага.
- Жениха привадить надобно? - хитро хихикая, осведомился леший.
Маланья не знала, что ей делать. Где-то в глубине души она не доверяла ни этой Матрёшке, ни, тем более, похотливому лешему, или кто он там был на самом деле. Видя её замешательство, леший встал и, обойдя вокруг Маланьи несколько раз и втягивая носом ее запах, остановился за её спиной. Положив увесистую ладонь ей на плечо, он прошептал ей на ухо:
- Ты не смотри, что знахарка молодая, мать твоя убиенная тоже молодой была, когда начала людям помогать.