- И что, она взаправду верит, что ты леший? - смеясь спросил Свенельд.
- А я почем знаю?! - пожимая плечами, ответил Миронег. - Раз не гонит, значит, не желает правды ведать. Но это всё ладно. Не поверишь, кого я встретил там? Дочь твою.
- Маланью?! - удивлённый возглас заполнил собой комнату.
- А что у тебя их много? - усмехнулся Миронег. - Малушу, её самую. Пришла, чтобы Матрёшка ей сон истолковала.
Лицо Свенельда вмиг стало серьёзным и выражало тревожность.
- Чтобы сон вещим стал, надо подсобить немного девке.
И десница поведал воеводе всё, что услышал, спрятавшись в углу за большой кадкой с водой, в избушке ведуньи.
- Свободу надо дать князю от матери. Пора ей в дорогу пускаться, - заключил Миронег. - Да чтобы кто-то по-доброму напел Маланье про князя.
- Парашка греческая или Добрыня, - предположил Свенельд.
Миронег утвердительно кивнул.
- А лучше оба.
Историческая справка
Отношения между Русью и Византией всегда были достаточно натянутыми. Несмотря на заключённый между князем Игорем Рюриковичем и византийским императором очередной “вечный мир”, греки не собирались забывать недавние боевые походы русов на свою столицу.
Под 955 годом летописи описывают путешествие княгини в столицу Византии Царьград-Константинополь.
Состав посольства насчитывал более ста человек. В свиту княгини Ольги входили 8 её приближенных, знатнейших киевских бояр, 22 «апокрисиария», так греки называли титульных представителей от русских князей и бояр, 44 торговых человека, люди Святослава, священник Григорий, 6 человек из свиты знати, 2 переводчика и приближенные женщины княгини. По мнению историков-византинистов, всего вместе с княгиней Ольгой прибыло в Царьград около 1 тыс. человек, включая охрану, корабельщиков, челядь и прочих. В результате в Константинополь прибыла целая русская флотилия.
ххх
Во дворе было много ратников, кто-то дубасил мечом по деревянной чушке, представляющей супостата, кто-то стрелял из лука в цель, кто-то сражался в парах. Святослав, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, наблюдал за дружинниками. Резко сдвинутые брови, пристальный колкий взгляд и поджатые губы в сочетании с орлиным носом делали Великого князя похожим на хищную птицу, в любой момент способную «расклевать» тела неугодных ему. К нему подошел Добрыня.
- Чем озадачен, князь? - спросил дородный новгородский детина.
- Смотрю, как отличаются киевские от тех, кто со мной пришёл из общины, - цокнув сквозь зубы, недовольно ответил князь.
- Сравнил михирь[1] с пальцем, - хохотнул Добрыня. - Нет у них того, что варяги-наставники нам дали - вкуса борьбы и вкуса победы.
- Надо из Новгорода еще людей подготовленных позвать. А смотря на них, и киевские будут стараться. На хазар думаю идти. Добрые ратники мне нужны.
Святослав заметил входящую в ворота Маланью, и лёгкая улыбка тронула его губы, а в ушах прогремел, словно барабанный бой, басистый голос Добрыни.
- Жениться я хочу, Великий князь.
- Есть кто на примете? - не сводя глаз с Малуши, разговаривающей с одним из дружинников, спросил Святослав.
- Она, - кивая в сторону Маланьи, ответил Добрыня.
Короткое слово в три буквы проехалось по ушам князя, словно железо по стеклу. Он еле сдержался, чтобы ударом крепкого кулака не въехать в квадратную челюсть здоровяки.
- Маланья! - лишь выкрикнул он стальным голосом и жестом подозвал девушку к себе.
Она, нацепив маску безразличия, чтобы скрыть свои эмоции от встречи с князем, медленно несла свой гордый стан, проходя мимо дружинников. А молодые мужчины, словно охапками цветов, осыпали её кто восхищенными, кто похотливыми, кто жадными взглядами.
Во всём виде Малуши, в том, как она держала голову, красиво посаженную на тонкую, длинную шею, в прямой спине и покачивающихся бёдрах, чувствовалось величие, которое женщинам небольшого роста, природа отпускает только вместе с сильным характером и волей.
- Добрыня — вот жениться на тебе хочет, - язвительным голосом, без всякого вступления, огорошил девушку Святослав.
У Маланьи от неожиданности взлетели брови, широко раскрывая янтарные глаза, но через мгновение она, придя в себя, широко улыбнулась.
— Вот правду говорят, что ратник перед князем должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать князя. Во то наш Добрыня. Ну пусть хочет. Кто ж ему может запретить хотеть? Тебе-то что с этого, Великий князь?!
- Если одолеет он меня завтра на рассвете, - сверля Маланью пронизывающим взглядом, строгим голосом проговорил князь, - решение будет за ним. А я верх возьму…