Игорь почувствовал, как Даша прижалась к нему, словно искала защиты. Он обнял девушку за плечо – хотелось обнять, хоть это ничего и не решало. Впрочем, он почувствовал, как Даша пусть немного, но расслабилась, будто чувствуя, что даже здесь она не одна, хотя всё ещё как будто боялась пошевелиться.
С удивлением Игорь отметил, что почти не почувствовал в душе теплоты. Как будто настолько привык игнорировать чувства к Даше, что теперь, оказавшись рядом с ней в почти непристойной близости и с осознанием, что проведённая в лесу ночь, вероятнее всего, последняя для обоих, не ощутил ничего, кроме смущения, банальной усталости и желания поспать хоть полчаса. Пустота внутри, испарившиеся эмоции – Игорь не понимал, как он умудрился взрастить это в себе. Откуда привычка плевать на всё, на что только можно наплевать, да и на всё, на что нельзя, тоже? Как он мог сидеть так спокойно, когда рядом девушка несбыточной мечты? Как он смог убедить себя, что мечта несбыточна, как смог в это поверить и смириться?
Игорь вдруг подумал, что в данной ситуации и с подобными мыслями в голове он держится до глупости отрешённо.
Даша спокойствие Игоря глупостью не считала, напротив, восхищалась им, но не могла разделять при всём желании. Когда вокруг тебя лес кишит мертвецами, и отделяет от них лишь тонкая полоса огня, поддерживать которую можно лишь изредка и из той жалкой охапки, что влезла в центр круга…
Из головы не шла мысль: что будет, если дрова закончатся до темноты? Что будет, если костёр погаснет? Почему-то вспомнился взрыв, устроенный Светланой Воронцовой в «Тёмной пропасти»: Игорь тогда, не раздумывая, бросился закрывать Дашу от кирпичей и обломков перекрытий. И Даша не сомневалась: если упыри прорвутся сквозь огонь, Игорь так же будет защищать, но это наверняка будет стоить жизни ему самому.
Он словно нарочно строил из себя героя. Как будто это такое развлечение, любимое занятие. Игра со смертью, где главный приз – здоровье и, иногда, даже жизнь. Показать фак старухе с косой, а потом убегать от неё. Даша не думала, что Игорь специально попадал в переделки, да и вряд ли любил это дело, но не было спора, в который бы он не ввязался. Не было драки, в которой бы он не получил по шее. Это бесило Дашу, доводило до исступления, до бешенства, но одновременно манило, как манит мотыльков свет раскалённой лампы электрического фонаря. Она всегда оказывалась в центре событий только рядом с Игорем, но и выбиралась из них только с ним. Даша уже с трудом представляла себя без этого мрачноватого парня, без его хриплого голоса, без пристального взгляда ярко-зелёных глаз. За годы знакомства Игорь стал не просто другом, но чем-то большим. Более значимым.
Внезапно Даша поймала себя на мысли, что только рядом с Игорем она чувствует себя по-настоящему живой. Что бы ни случалось, всё казалось возможным, если рядом был он. И что если с этим парнем что-то случится, то Даша больше не сможет пережить потерю. Игорь не будет преследовать её в кошмарах, подобно Генке или Артуру. Он просто заберёт её с собой...
Время тянулось, как резина, но Даша не теряла надежды. Укрытие не казалось надёжным, но почему-то вселяло уверенность. Словно внутренний голос говорил «Всё будет в порядке. Ты же не одна. Не дрейфь, Даха, прорвёмся, ё-моё!».
Тусклый луч утреннего солнца упал на лицо, заставив вздрогнуть и открыть глаза. Даша удивилась тому, что смогла задремать в таких условиях, а в голове как будто ещё звучал голос друга из прошлой жизни. Девушка осмотрелась – упыри стремительно расползались по щелям и норам, а свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, выжигая гнилые тела всех, кто не успел спрятаться. Ночь закончилась. Закончились и её ужасы.
Даша с Игорем остались живы.
Глава 7
Повстречав сатиров впервые, Даша решила, что эти существа – дети природы. Свободные, дикие. В чём-то она была права, определённо; сатиры долго отстаивали свою независимость, как народа, как расы, веками прозябая на задворках колдовского мира с клеймом полукровки. А впрочем, таких было много. Большинство и за живых существ-то не считали. Те же феи – в раннем средневековье этих крох с пёстрыми крылышками использовали вместо снитча, и хрупкие создания редко переживали матч.
С сатирами всегда было много проблем. Существа, рождённые в тёплых лесах Греции, долгое время несправедливо считались пьяницами и распутниками, и даже относительно лояльные люди не желали иметь с ними дел – те же эльфы и вовсе относились, как к скоту. Прошло много времени, прежде чем с сатирами стали считаться на равных, а сами они расселились по свету, на удивление плотно обосновавшись не только в южных краях, но и в средней полосе с континентальным климатом и холодными зимами. Огромное трудолюбие и высокий интеллект позволили тем, кого когда-то пренебрежительно именовали полукровками, занять достойное место в обществе.
Стереотип о великой силе сатиров существовал не только в Дашиной голове, как и стереотип о том, что сатиры предпочитают жить исключительно в деревнях возле леса. На самом же деле их сёла давно напоминали маленькие европейские города, да и города разрослись до полноценных торговых точек. И жители их населяли разные, не только те силачи, которые занимались торговлей – именно их, крупных и суровых, зачастую видели люди в своих городах. Но такие, как Даниил Петрович Сатиров, не были редкостью или позорной аномалией. Особенности телосложения – всё, как у людей.
То, что в Академическом округе Сатиров считался чужеземцем, было правдой – он родился и вырос далеко от этих мест, в плодородных южных землях на другом конце материка. С самого детства не похожий на своих сородичей: умный и хитрый, Сатиров чуть ли не с малолетства имел дурную репутацию скользкого типа – в обществе такое порицалось. Но юноша с отличием окончил школу, затем колдовскую гимназию, остался преподавать. Через пять лет напористый нрав и амбициозность привели молодого сатира из родных краёв в Московию – столицу страны и почти тёзку параллельного города, дабы занять там небольшой пост в отделе образования Совета Правления
Данар Рабирус – родное имя забылось, стёрлось из памяти, как и родные края, уступило место более светскому Даниилу Петровичу Сатирову. А как не взять светского имени, когда работа идёт в гору? Нескончаемые повышения, неформальные вечера и официальные встречи – Сатиров наслаждался столичной жизнью, но пиком карьеры стало назначение в РМТА – история магии, сатир вполне мог преподавать её людям.
В академии сатира недолюбливали не всегда и не все. Поначалу, когда он только устроился рядовым преподавателем, к нему отнеслись благосклонно. Сатиров быстро смог наладить нужные связи, обзавестись полезными знакомыми. Знал, с кем можно говорить на равных, а перед кем стоит лебезить. Закадычным другом очень скоро стал Тишманский: Сатиров быстро понял, что лесть – это то, что старый псих готов слушать бесконечно. Она и стала рычагом, на который Сатиров мог нажимать регулярно: тогдашний ректор ценил Тишманского, как преподавателя, как профессора, но никогда не поддерживал его безумных и опасных идей по обустройству замка. Зато поддержал Сатиров – он убедил Тишманского, что при новом руководстве всё будет иначе, и вдвоём им удалось подсидеть старого ректора. Уже в тот момент большинство преподавателей и сотрудников поняли, каков сатир на самом деле.
Заняв ректорское кресло, Сатиров не обманул, и реформы начались почти сразу. Вот только Тишманский был послан ко всем чертям, и он, и его новшества. У Даниила Петровича имелись свои планы по обустройству РМТА, и в этих планах было лишь одно место для нечеловека. И не только.
Раду Гредяеву с позором уволили в числе первых – Сатиров обвинил её в практике Худу. У ведуньи было, чем оправдаться, но в тот момент ей не нужны были лишние разбирательства – Александра магией спасла простака от смерти и вышла за него замуж, ушла жить в параллель, имела дома личный портал и скрывала колдовство от маленькой дочери. Ей меньше всего нужны были разборки в магическом мире, и Сатиров знал, куда надавить. Умная старушка решила не спорить – однажды утром она просто исчезла, а куриная избушка, что годами кудахтала на берегу озера, ушла в неизвестном направлении.