Людовик молча кивнул.
Герцог был в восторге, Анна-Мария — на седьмом небе. Всюду, где только могла, она сопровождала Людовика, а ямочки на ее щеках то появлялись, то исчезали с очаровательной непредсказуемостью.
Она любила беседовать с Дюнуа, у них был один и тот же кумир, и Дюнуа с грубоватой нежностью бабушки (но мужского пола) был рад поведать ей о Людовике все.
— Он что, всегда такой веселый? — спрашивала она.
— Ну смеется он много, и большей частью над собой.
— А что заставляет его смеяться над собой?
— Это он так клянет себя за ошибки. Да и то, ведь если представить, один человек поднялся против целого королевства. Как тут избежать ошибок?
— Но сами-то вы знаете, что он в конце концов победит, не так ли? — спрашивала она, заранее зная ответ, но ей очень хотелось его услышать.
— В том, что он в конце концов победит, у меня сомнений нет. Никаких!
Коронация нового короля была назначена на пятнадцатое мая, и важную роль в церемонии должен был играть Людовик, поскольку он был следующим после короля по близости к трону. Но Людовик ехать отказался.
«Если с такой легкостью оказалось возможным игнорировать мои права наследника, я не вижу необходимости в моем присутствии на коронации», — писал он Анне.
«Если герцог Орлеанский на своем знаменитом белом коне триумфально не проследует через город, это вызовет скандал во всей Франции», — писала Анна в ответ.
Конь и вправду был у него знаменитый. Ни один парад, ни одна торжественная королевская процессия не обходились без него.
Людовик смеясь писал: «Я готов отправить своего белого коня послом в Реймс, но сам приехать отказываюсь».
Она написала снова: «Я перенесла церемонию на двадцать второе мая. У тебя еще есть время подумать. Ты должен забыть о своих личных обидах. Это твой долг перед Францией».
Он ответил: «Если даже церемония будет отложена до Судного Дня, и то у меня не хватит времени понять, почему так все несправедливо — я должен Франции все, а Франция мне ничего».
Коронация была вновь отложена до двадцать пятого. Для Анны было очень важно, чтобы на ней присутствовал Людовик. Если он не явится, то вновь всплывет вопрос о регентстве. Она решила применить более жесткую тактику: «Мой брат просил передать тебе, что, если ты не явишься на церемонию коронации двадцать пятого, он будет считать это государственной изменой».
Людовик рассмеялся и окунул перо в чернильницу: «Ты пишешь «мой брат просил передать тебе то-то, он будет считать это изменой, если ты не приедешь». Какой у тебя, однако, умный брат! Нет, дорогая Анна, у твоего брата в голове только то, что ты впихиваешь ему в мозги».
Тут всполошился герцог Франциск.
— Если вы не явитесь на церемонию, то с первого же дня осложните свои и без того непростые отношения с королем. Почему бы вам не пойти и не подержать корону над головой бедного мальчика? Вас от этого не убудет.
Дюнуа запротестовал:
— Если мы во всем будем уступать…
Но Людовик оборвал его:
— Конечно, я поеду. Я и не собирался поступать иначе, но мне хотелось их немного подразнить. Чуть-чуть. Такое, знаете ли, детское желание. Конечно, я поеду на своем белом коне и постараюсь быть очень галантным. И я увенчаю голову маленького болвана драгоценной короной. В общем, все будут довольны.
Он написал: «Я был не прав, отказываясь от чести участвовать в церемонии коронации. Теперь я понял, что это было бы жестоко и несправедливо по отношению к королю, которому, я уверен, и без того не сладко. Передай своему дорогому брату, что я буду в Реймсе двадцать пятого мая и буду рад увидеть его и услужить ему».
В постскриптуме он добавил: «Какое счастье, что церемонию удалось отложить, и я имел возможность все обдумать».
До отъезда на коронацию он подписал брачный контракт с Анной-Марией. Герцога Бретонского это очень успокоило, а Людовик чувствовал, что он опять пошел по кругу. Его прошение о разводе лежало без движения, так как нуждалось в одобрении короля. Анна написала Папе письмо, резкое и угрожающее, и ей теперь было приятно знать, что Людовик беспомощен, потому что она приложила к этому руку. Ее любовь сейчас начала трансформироваться в нечто такое, непонятное, одним словом, изводить Людовика ей доставляло удовольствие.
Коронация прошла превосходно. Людовик на своем великолепном белом коне проехал во главе процессии, а позднее держал корону над большой, нетвердо держащейся на плечах головой Карла. Анна поглядела на него с холодной враждебностью, когда он, кланяясь, еще раз повторил, как он рад, что церемония была отложена, и у него было время все хорошенько обдумать и изменить решение.