Карл попытался защитить кузена, он ему очень нравился.
— Но Людовик только сражался за свое право быть моим регентом. И мне кажется, я был бы много счастливее, если бы он победил. Ты до сих пор считаешь меня ребенком.
— Если ты не ребенок, то должен понимать, что те, кто бунтуют против меня, бунтуют и против тебя.
— Но они все бунтовали. И Оранж, и Бретонец, и Лотарингец, и Дюнуа и Ангулем — все. Но все они на свободе, кроме Людовика. Почему его предательство хуже других?
Анна внимательно посмотрела на него. Боже, неужели где-то есть еще большие кретины.
— Потому, мое бедное дитя, — произнесла она жалостливо, так как говорят с идиотом, — что ни Оранж, ни Бретонец, ни Лотарингец, ни Дюнуа, ни Ангулем и никто другой не являются после твоей смерти наследниками трона. А Людовик — наследник. Его цель — убить тебя и захватить трон.
Медленно приходило к Карлу понимание, и так же медленно высыхали слезы. Анна продолжала давить.
— Думала я когда-нибудь о себе самой с тех пор, как умер твой отец, да и задолго до этого? Нет, я не думала ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Все время я заботилась только о тебе. Так это или не так, я спрашиваю тебя, Карл?
— Но я не был счастлив…
— А я? Разве я счастлива? Ты еще ребенок, твое счастье впереди. Я же много старше, и мое счастье в том, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты был, по крайней мере, жив. И никакой радости от того, что Людовик в тюрьме, я не испытываю.
О том, что он там в железной клетке, об этом не знал никто.
Анна тяжело вздохнула.
— Раньше я тоже, как и ты, восхищалась им. Но твоя безопасность для меня прежде всего. Я и тебя упрячу в тюрьму, если буду знать, что это единственный путь сохранить тебе жизнь.
— Но все же, что заставляет тебя думать, что он собирается меня убить?
Анна выдвинула ящик стола и принялась в нем рыться.
— Где-то здесь были бумаги, доказательства. Он сам признался в этом. Я буду охранять тебя, приложу все силы, но, если ты откроешь двери его тюрьмы, я с себя ответственность снимаю.
Она отказалась от поисков несуществующих бумаг, подошла к Карлу и, положив ему на плечи руки, притянула к себе.
— Мне так жалко тебя, мой бедный маленький братик.
Эти ласковые слова высушили слезы на его щеках, и он положил свою большую голову ей на плечо. Как это печально жить в таком мире, где кузен, которого он обожал, желает его убить, а та, единственная во всем мире, от которой зависит все его существование, держит его на расстоянии, большом расстоянии, от настоящей жизни. Ну, а если бы он действительно был королем, разве было бы лучше? Вот Анна, она сейчас все равно что король, но ведь она несчастна. Вид у нее несчастный. Усталые глаза и темные тени под ними. А по обе стороны рта по две черточки, совсем недавно их не было. Нет, нет счастья в этом мире. И слезы снова наполнили его глаза, и он был рад почувствовать, как знакомые руки обнимают его. Анна, удовлетворенная тем, что он снова оказался под полным контролем, успокаивала его, как могла.
Инцидент с Карлом был не единственным, касающимся заточения Людовика. Под давлением Жоржа и епископа Орлеанского осуждающее письмо ей прислал Папа Иннокентий VIII. Но она оставила его без внимания. Новый Папа слишком нуждался в поддержке Франции против Фердинанда Неаполитанского, чтобы проявлять твердость в этом вопросе. Друзья Людовика делали все возможное для его освобождения, но кто действительно удивил Анну, так это Жанна, которая в спешке прибыла в Тур, как только до нее дошло известие о том, что Людовик в тюрьме.
— Анна, как можешь ты быть столь жестокой, чтобы заточить Людовика в тюрьму? Когда ты намереваешься его освободить?
Большие, прекрасные глаза Жанны на безобразном лице пытливо глядели на сестру.
Она была одета, как обычно, в мрачные черные одежды и большой темный плащ, который носила всегда, независимо от погоды. Никто не знал, что к тонкой золотой цепочке на ее шее, снизу под одеждой, прикреплен перстень Людовика. Ночью, одна, она радостно улыбалась, примеряла его на палец, а чаще всего на два пальца сразу. А еще она любила по ночам перечитывать его письма, которые он регулярно присылал ей до тюрьмы. И на пальце у нее тоже было его кольцо, то, что он надел ей в день свадьбы. Она с гордостью носила его, зная, что хотя он никогда не был и не будет ее мужем, но добрыми друзьями они останутся навсегда.
Этот неожиданный наскок сестры Анну даже немного напугал. Жанна, с которой Людовик так презрительно обращался, именно Жанна вдруг проявляет о нем такую заботу.
— А тебе-то что за дело? Ты-то что всполошилась? Насколько мне известно, он не был тебе таким уж преданным супругом, а ты явилась сюда как его любимая жена.