Но, когда, уже будучи в седле, он торопливо выезжал за ворота, гнев его начал стихать и смешался с тихим отчаянием. Конечно, это хорошо вылить все, что накопилось, но Людовик по-прежнему в Бурже, и как его вызволить оттуда, неизвестно. «Во всяком случае, только не через Анну, это уж точно», — горестно думал Дюнуа, пришпоривая коня.
Слова Дюнуа так Анну взбесили, что она решила его немедленно арестовать. Но немного поразмышляв, передумала. Хлопот с ним будет большем, чем с Людовиком, а их и без того достаточно. Ничего, я еще заставлю его заплатить сполна. И пока у меня власть, Людовик останется в Бурже. Навсегда.
Вдруг ей вспомнились слова Дюнуа, она отчетливо их услышала: «У тебя души не больше, чем у тряпичной куклы!» И уронив голову на руки, Анна разразилась рыданиями. Это был плач, тяжелый и отчаянный, может быть, первый раз в жизни. Души не больше, чем у тряпичной куклы…
Как бы я хотела, чтобы это было правдой. Чтобы у меня действительно не было души. Тогда бы я могла спокойно делать свою работу, все то, что я должна делать, и не носить повсюду с собой эту тяжелую, саднящую пустоту, что внутри меня.
Глава 15
В Бретани после заточения Людовика и смерти отца ямочки на щеках Анны-Марии совсем куда-то пропали. Все время, сколько себя помнит, она по-детски мечтала о той поре, когда станет правительницей Бретани. Но, увидев лицо своего возлюбленного отца, тихое и безмятежное, его седые волосы, поблескивающие при свете высоких свечей, что стояли у него в ногах и голове, она упала на колени рядом с ним, и дыхание ее пресеклось сдавленным стоном. О многом, очень многом ей хотелось сказать ему. О том, что давно следовало сказать, что она беспечно откладывала на потом, но это «потом» теперь уже никогда не наступит.
После похорон, почти сразу же, на Анну-Марию подобно наводнению обрушились со всех сторон политики, солдаты, придворные, ну и, конечно, неприятности. Надо было выполнять условия мирного договора с Францией, а значит, платить контрибуцию, обменивать и выкупать пленных, заплатить жалование и расформировать бретонское войско (это тоже было одним из условий договора). Кроме того, ей предстояло разбирать личные жалобы и прошения.
Покойный герцог Франциск уделял своей дочери не меньше внимания, чем покойный король Франции своей. И хотя ей пришлось начать правление гораздо раньше и в условиях сокрушительного поражения, Анна-Мария с блеском доказала свою способность править, правда пользуясь советами благородного де Рью. У нее были все необходимые качества — ум, мужество, стойкость и (что немаловажно) юмор. Все получалось у нее очень хорошо. При дворе ее любили и уважали буквально все. Да и двор ее был более открытым и доброжелательным, чем насквозь пропитанный интригами двор французского короля.
И хотя по условиям договора Бретань становилась вассалом Франции и герцогиня Бретонская не могла выйти замуж без позволения короля, это все оставалось только на бумаге. В душе бретонцы продолжали быть независимыми и верили, что придет время и они перепишут конец этой позорной истории. Когда все неотложные дела, связанные с последствиями войны, были наконец улажены, встал вопрос замужества Анны-Марии. При этом никакого разрешения Франции никто испрашивать не собирался.
При дворе всегда существовала группа влиятельных придворных, которые были против помолвки Анны-Марии с Людовиком. И теперь даже тем, кто поддерживал эту помолвку, сказать было нечего — он был в тюрьме, к тому же женат. Однако сама Анна-Мария упорно настаивала на своей помолвке, хотя с момента его заточения не имела о нем никаких известий. Посылались многочисленные гонцы, но они возвращались с недоставленными письмами.
Она послала за Максом, печальным, угрюмым Максом, который теперь редко показывал в улыбке свои неровные зубы. Его господин в неволе, без необходимой одежды, даже без знаменитого алого костюма, разве такое можно перенести. Лицо его немного прояснилось, когда Анна-Мария вручила письмо для Людовика и тугой кошель с золотом, что должно было помочь получению письма адресатом. Он быстро собрался, одевшись так, чтобы никто не узнал, и отбыл в Бурже. С собой у него также был алый костюм, тщательно уложенный в плоскую кожаную сумку.
Пока Анна-Мария все ждала возвращения Макса, ее со всех сторон осаждали поклонники, рассчитывая сломить сопротивление. В числе претендентов на ее руку был герцог Бекингемский, обещавший поддержку в войне с Францией, инфант Испанский, герцог Итальянский, ну и много других попроще. Домогался ее и Ален д’Альбре. Она же продолжала упорствовать, утверждая, что уже помолвлена с Людовиком. Но давление все усиливалось и усиливалось, и ее стали одолевать мрачные предчувствия.