Часто бывало, когда она не в силах заснуть вскакивала с постели и подбегала к высокому сводчатому окну, напряженно вглядывалась во тьму, пытаясь разглядеть далекое окно в Бурже.
«Что там могло случиться? — в отчаянии задавала она себе один и тот же вопрос. — Почему так долго нет Макса с ответом?»
А Макс уже потратил все деньги, что были в кошеле, и украл не меньше. И все это ушло на подкуп, на взятки, чтобы передать письмо Людовику и получить ответ: Удастся ли это когда-нибудь? Сейчас в этом Макс был совсем не уверен. Подкупленный стражник заверял, что письмо незаметно просунет в небольшую зарешеченную щель в двери камеры Людовика, вместе с бумагой, пером и чернилами, чтобы тот мог написать ответ. Но шли недели, месяцы, а стражник все не приносил ответа, и Максу ни разу не удалось даже увидеть лицо Людовика в зарешеченном окне вверху башни, хотя он объезжал эту башню верхом тысячи раз. В конце концов, он решил прекратить бесплодные попытки и отправился в Амбуаз посоветоваться с Дюнуа.
Анна-Мария, конечно, не знала ничего этого, но чувствовала, что Максу не повезло.
— Это не может длиться без конца, — твердили ей советники. И когда к ним присоединил свой печальный голос де Рью, Анна-Мария поняла, что это действительно так.
— Вы должны выйти замуж, чтобы обеспечить права наследования. Вы должны выйти замуж!
— Вы должны выйти замуж, вы должны выйти замуж, — все дни подряд звучала эта однообразная мелодия. Она уклонялась от нее, пряталась, затыкала уши, не переставая надеяться, что вот-вот возвратится Людовик. Прошло уже пятнадцать месяцев с момента его заключения, и до сих пор ни единого слова. Наконец прибыл посланец от Макса. Он прояснил ситуацию и сообщил, что посылать еще письма и деньги на подкуп бесполезно. Людовика охраняют очень надежно.
Посыльный передал также письмо от Дюнуа, в котором тот призывал не отчаиваться, говорил, что он и его друзья неустанно добиваются освобождения Людовика и это скоро произойдет.
И тут объявился жених, который удовлетворил почти всех и даже в каком-то смысле (поскольку она была в отчаянии) саму Анну-Марию. Это был Максимилиан, император Священной Римской империи. Его первая жена Мария Бургундская умерла, и он был свободен для брака. Кстати, Максимилиан был отцом малолетней невесты-жены Карла. Фигура, что и говорить, значительная. И гордость бретонцев была удовлетворена, даже при том, что он был на грани разорения из-за своей непрекращающейся безнадежной борьбы за сохранение целостности империи. Анне-Марии особенно понравилось то, что для женитьбы он прибыл не лично сам, а прислал своего полномочного посла, и пройдут месяцы, а возможно и годы, прежде чем он явится, чтобы воспользоваться плодами брака, а к тому времени она что-нибудь придумает.
Поскольку Анна-Мария не могла покинуть свой трон и переехать к нему, а он не мог переехать к ней, то будет заключен «брак по доверенности», то есть пока обстоятельства не изменятся, брак будет носить чисто формальный характер. Такие браки были совсем не редки среди царственных особ в ту пору.
Из такого брака Анне-Марии было совсем нетрудно выскользнуть в случае, если Людовик окажется на свободе. Этот брак давал ей возможность отвергнуть всех остальных претендентов, он давал титул, почет и определенную помощь. И от Людовика не нужно было отказываться. В общем, идеальный брак, ничего не скажешь.
Быстро были подготовлены брачные бумаги. Церемония должна была пройти тихо, так чтобы во Франции не узнали, то есть узнали, но когда уже будет поздно. И вот в присутствии многих свидетелей Анна-Мария легла в постель, а посол императора Вольфганг фон Польхейн, весьма пожилой вельможа, гордый своей миссией, приблизился к постели, грустно обнажил свою тощую правую ногу и, держа в левой руке доверенность своего монарха, на мгновение сунул эту ногу под простыни и коснулся там ею тела Анны-Марии. Бракосочетание состоялось.
Посол был очень серьезен, а у Анны-Марии снова появились ямочки, потому что это было очень смешно.
Потребовались месяцы и месяцы, пока эта новость просочилась во Францию, и еще месяцы, пока посланцы с негодующими письмами прискакали в Бретань, а затем другие посланцы с объяснениями поскакали из Бретани во Францию. И все это время, как, впрочем, и до этого, каждое утро Людовик выползал из железной клетки и под ночь залезал обратно. И так каждый день. И ничего он не видел, кроме хлеба, воды и иногда жидкого супа. И ни единого слова, ни единого лица, никого, кроме Герена и стражников. Мир перестал существовать для Людовика. Он все худел и худел и… набирался мудрости.