— Жанна! — слабо воскликнул он и простер к ней руки. — Моя дорогая Жанна!
Она поспешила к его постели так быстро, как позволяла волочащаяся нога, и облилась слезами, увидев, как худ и бледен он был.
— О, Боже, как эта болезнь измотала тебя! — А затем, желая сразу развеселить его, она добавила: — Я привезла тебе кое-что из вещей, а главное — новости.
— Новости? Чудесно! Давай же, говори поскорее. А как же тебе разрешили сюда прийти? Здесь еще никто не был.
— Сестра все-таки разрешила мне. Узнав о твоей болезни, я сразу же поехала к ней.
— Жанна, как это благородно с твоей стороны. Тебе так трудно путешествовать, а ты… Ну а теперь расскажи обо всем. Я ведь не знаю ничего. Как Дюнуа? Ты видела его? И что происходит в Бретани? Ты что-нибудь слышала о герцогине? С ней все в порядке? А где сейчас Жорж? По-прежнему в Руане?
Произнеся это все, он обессиленно откинулся на подушки, а Жанна поспешно принялась рассказывать.
Нет, Дюнуа она не видела, но знает, что он чего только не предпринимает для освобождения Людовика. То же самое и Жорж. Все время он проводит между Руаном и Римом. Вполне возможно, он скоро станет кардиналом. Герцогиня Бретонская вышла замуж за Максимилиана Австрийского без разрешения Франции.
Это был сюрприз, хотя он, конечно, знал, что Анна-Мария не может вечно хранить верность их помолвке. Но только почему из всех она выбрала Максимилиана? Помочь он вряд ли сможет. Ей нужен кто-то рядом, в самой Бретани. Людовик вздохнул.
Жанна заметила, что он ничего не спрашивает о матери. Знает ли он, что она умерла?
— Твоя матушка, — осторожно начала Жанна, но он кивнул, и она поняла — знает.
— Это единственная новость, которую мне сообщили. И в каком-то смысле это даже хорошо, что она так и не узнала о моем поражении.
Жанна снова быстро затараторила, стараясь как-то развеселить его. Рассказала обо всех новостях Франции, послав тем временем за корзинами, что привезла из Линьера. Людовик пришел в восторг, увидев, что за роскошные вещи там были. Роскошные для него сейчас, а всего только несколько лет назад он принимал это даже не думая.
Она привезла ему одежду и постельное белье. Людовик с улыбкой рассматривал хорошо пошитую белую рубашку из тонкой материи и улыбнулся еще шире, заметив, как удивлена Жанна, когда он сказал, что впервые за два года видит подобные вещи.
А разглядев содержимое последнего сундука, он порывисто задышал.
— Книги! Ты думаешь, мне разрешат их оставить?
Негодование, какого еще не знала, охватило Жанну, когда она осознала, с какой жестокостью обращались с Людовиком. Лишили его самого необходимого, делали его жизнь невыносимой. Слова обвинения, осуждения теснились сейчас в ее голове, и она даже застыла на мгновение, чтобы насквозь пропитать ими Анну и ее низость.
— Конечно, они будут у тебя. И я пришлю тебе еще, когда получше узнаю твои вкусы.
Торопясь, он изложил ей свои предпочтения, а у самого сердце замирало от мысли, что за чудесное будущее его ждет. Оно будет наполнено книгами, прежде всего книгами, а также чистыми свежими простынями, рубашками и даже салфетками. И никакой железной клетки.
Тут он заметил, что она распаковывает что-то еще. Это была лютня. Он разглядел ее только, когда Жанна застенчиво протянула ее.
— Ты и об этом подумала! Как это чудесно!
Жанна вспыхнула румянцем.
— Я подумала — тебе нужен постоянный собеседник, с кем бы ты всегда смог поговорить.
Как же это ей удалось разгадать его главную нужду — еще один голос, который мог говорить с ним в долгие одинокие часы. Боже, да возможно ли это, чтобы так вот глубоко и бескорыстно думать о другом?
А она улыбаясь потянулась еще за одной маленькой корзинкой.
— Здесь для тебя еще один компаньон.
И приподняв крышку, она вытащила на свет белого пушистого котенка с красной ленточкой на шее и маленьким серебряным колокольчиком.
Людовик растроганно погладил мягкую шерсть. В ответ котенок протестующе мяукнул, но, оказавшись в руках Людовика, он устроился поудобнее и замурлыкал.
— А вот это, пожалуй, самое лучшее. Главное живой, понимаешь, живой. Я с ним смогу говорить. У него есть имя?
— Еще нет.
— Тогда я назову его Макс, — при этом котенок шевельнулся и мелодично зазвенел колокольчиком. — Макс Поклен, потому что я очень скучаю по моему Максу. Ты, конечно, ничего о нем не знаешь, но, возможно, если тебе разрешат прийти сюда еще раз, не могла бы ты узнать у Дюнуа, что с Максом.