— Я их помню. И уверена — они погибли за Бретань без всяких колебаний. Восстань они сейчас, каждый из них был бы готов погибнуть вновь. Мы будем сражаться, и если погибнем, то так тому и быть. Но трусости и страху не поддадимся, не то что некоторые.
— Ты, конечно, имеешь в виду меня, — произнес он твердо. — Очень хорошо, я стерплю и это. Но я боюсь не за себя — за тебя. Анна-Мария, у тебя только один выход. Согласись на предложение французского короля, и ты получишь много преимуществ.
— А как же. Это ведь огромное преимущество иметь мужа-дебила, жить изгнанницей во Франции и не иметь возможности участвовать в делах своей страны.
Людовик тяжело вздохнул.
— Я не смог бы сделать из Карла нормального человека, даже если бы очень постарался. Но тебя в любом случае заставят выйти за него. Именно это я и пытаюсь тебе втолковать.
— У тебя ничего не получилось все равно. Я кончаю разговор об этом раз и навсегда и прошу тебя завтра покинуть Бретань. Мои объяснения передашь королю.
Она направилась к двери. Он поспешил за ней.
— Анна-Мария, обдумай все хорошенько, прошу тебя. Давай встретимся утром, и ты объявишь свое окончательное решение.
— Я уже приняла решение, — она продолжала упрямо двигаться к двери.
— Но все же давай встретимся завтра утром.
— Если у меня будет что сказать, я дам тебе знать, — бросила она на ходу.
Он смотрел ей вслед, как ее милая фигурка порхнула вначале вниз, в просторный зал, а затем вверх по длинной лестнице. Она исчезла, так и не оглянувшись.
С тяжелой душой отправился Людовик на встречу с де Рью, который с нетерпением ждал результатов.
— Может быть, вам самому пойти и поговорить с ней? — устало произнес Людовик, сидя в кресле напротив старика. — Мои разговоры ни к чему хорошему не привели. Наоборот, стало еще хуже.
Де Рью вздохнул.
— Она слишком смела, слишком отважна. Отказывается верить, что Бретань потерпит поражение. Для меня, например, ясно, что мы уже потерпели поражение, я удивляюсь, как этого никто не видит.
Они помолчали немного. Затем де Рью с жаром произнес:
— Мы должны ее спасти, монсеньор. Вы и я.
— Но как?
Де Рью понизил голос:
— Король со своей сестрой находится в Шатобриане. Они ждут немедленного согласия на брак. Я поеду туда, — ни одна душа знать не будет, — и привезу им согласие герцогини. Я постараюсь их убедить устроить быстрое бракосочетание прямо там, в Шатобриане, завтра. Я скажу им, что вы привезете ее туда.
— Как? — еще раз спросил Людовик.
— Надеюсь, как-нибудь исхитритесь. Я уже старый человек, поймите меня, мне терять нечего, для своей Бретани я сделаю все, что в моих силах. А вам доверяю привезти Анну-Марию!
— Но она откажется, наверняка откажется.
В ответ де Рью заговорил жестко, только по глазам было видно, что он сейчас чувствует:
— Вы привезете ее насильно.
Он тяжело вздохнул, представив, как это будет происходить с девушкой, которую он считал дочерью.
— Но это единственное, что мы в состоянии сделать, — сказал он, обращаясь больше к себе, чем к Людовику. — Как, по вашему мнению, Карл будет относиться к ней?
— Ну, он горит желанием жениться, — печально ответил Людовик, — но никакой жестокости и злобы в нем нет. Вообще-то душа у него добрая. Я уверен, он приложит все старания, чтобы сделать ее жизнь приятной.
Людовик задумался на мгновение. Все, чем он жил, на что надеялся, все рассыпалось, рухнуло. Невыносимая, невозможная ситуация.
— Если он будет дурно обращаться с ней, я просто убью его! — неожиданно для себя выпалил он.
Де Рью внимательно на него посмотрел и вдруг успокоился. Потом они углубились в детали предстоящей операции.
Анна-Мария ходила по комнате, сцепив руки, да так сильно, что кольца больно впились в пальцы.
Месяцы, годы любви, годы ожидания, ожидания лишь одного — освобождения Людовика. И что же? Теперь все это оказалось замазанным грязью. Он никогда не любил меня, он любил только ее, Анну Французскую. И в Бретань он пришел просто, чтобы забыть эту любовь.
— Мне больше нечего тебе сказать, — сообщила она Людовику (этот разговор происходил вечером следующего дня). — Я бы ни за что не согласилась тебя принять, если бы не настоятельная просьба де Рью. Но начинать все сначала бесполезно.
— А разве его мнение расходится с тем, что говорил я?
— В мире нет человека, которому бы я доверяла больше, чем ему. Но он уже глубокий старик и к тому же пессимист. А что касается тебя, ты уже сказал все, что должен был сказать, я ответила, и давай на этом закончим.