— Пойдем через этот лесок. Дальше там должен быть постоялый двор. Нам надо добыть лошадей.
Людовик пощупал свой кошель с деньгами, на месте ли. Он был пристегнут к поясу и, слава Богу, полон.
— Нам потребуется не меньше четырех дней, чтобы добраться до места. Придется ехать день и ночь. Я пошлю вперед гонца, чтобы предупредить Дюнуа и всех остальных. Давай я пойду вперед и буду нагибать ветки.
Он быстро повел ее через темный лес. Под ногами что-то хлюпало, трещало, ноги цеплялись за коряги. Не прошло и нескольких минут, как ноги Анны-Марии (а они были обуты в расшитые жемчугом бархатные тапочки) насквозь промокли. Теперь этот жемчуг украшал лесную тропинку позади нее. Она порывисто и тяжело дышала. Людовик обернулся с улыбкой.
— Может, хочешь передохнуть пару минут?
— Нет, нет, — беззвучно прошептала она одними губами, — со мной все в порядке.
И это действительно так и было. С ней не только было все в порядке, она была счастлива, безумно счастлива. Кровь ее пела, текла по жилам и пела, наполненная восторгом недавних поцелуев. Это ночное приключение ее восхищало. Впервые в жизни она сейчас была одна, ночью, за пределами стен замка, без, по крайней мере, дюжины стражников, бряцающих доспехами вокруг нее. Ей представлялось, что в этом лесу она и Людовик единственные живые существа. Франция с ее армией и Бретань с ее независимостью ушли сейчас куда-то далеко, совсем далеко. Все это стало сейчас каким-то необязательным, неважным. Она удовлетворенно улыбнулась. Ничего с моими ногами не случится. Я согласна в этих тапочках идти за Людовиком хоть на край света.
И когда они вышли к опушке, ей показалось, что это и есть тот самый край света. Но они вышли к городской окраине. Дома стояли темными рядами, только несколько фонарей освещали дорогу, а в небольшом постоялом дворе мерцал огонек. Они подошли поближе. Вдруг открылась дверь, кто-то вышел в темноту, послышались голоса. Людовик с Анной-Марией быстро спрятались в тень.
— Натяни поглубже капюшон, иначе тебя узнают.
Она повиновалась, но тихо возразила:
— Кто ожидает здесь, на постоялом дворе, встретить герцогиню Бретонскую, да еще посреди ночи?
— Пожалуй, никто, — согласился он. — И в этом вся наша надежда. Но всякое может случиться. И плотнее закутайся в плащ, на тебе слишком много драгоценностей, а браслеты и кольца вообще сними, не надо искушать воров.
Она сняла все кольца, кроме одного, с большим изумрудом. Его она повернула так, чтобы была видна только широкая золотая полоска, наподобие обручального кольца.
— Теперь давай договоримся. Мы с тобой путешествуем из Нанта в Париж. Нас ограбили по дороге, увели лошадей и весь багаж. Здесь нам надо достать лошадей. Для тебя я сниму комнату, чтобы ты могла обсушиться и отдохнуть, пока я буду заниматься лошадьми.
Они уже были почти у дверей.
— А как нас зовут? — быстро спросила Анна-Мария.
— Я — граф… впрочем, лучше без титулов. Я — мсье Ролан, французский торговец. У меня кожевенное дело, два магазина в Париже.
— А я, — с восторгом заявила Анна-Мария, — мадам Ролан. Я вышла за тебя ради денег, а еще… немного виноваты в этом твои черные глаза. У нас в Париже двое детей.
Он засмеялся.
— И кто же они, мадам жена, мальчики, девочки?
— Мальчик и девочка, — она взяла его за руку. — О, Людовик, подумай, возможно, у нас когда-нибудь…
Он поцеловал ее руку.
— На все Божья воля.
Затем она взяла его под руку, и они начали подниматься по ступенькам. Все могло быть. Бретонцы могли обнаружить коня без всадника. Они могли вернуться назад и проверить постоялый двор. Они и сейчас могли быть там.
Людовик быстро соображал, как он поступит. Если бретонцы там, придется выдумать историю, как они упали с коня, а потом, немного спустя опять можно будет скрыться от них. Хозяину тоже можно что-нибудь наплести. И к тому же какие у него основания сомневаться в том, что рассказал мсье Ролан. Особенно если подкрепить этот рассказ монетами и не скупиться при этом.
Людовик отворил дверь и пропустил вперед Анну-Марию. Они попали в большое полутемное помещение. В дальнем конце был виден открытый очаг, на вертеле жарилась курица.
Несколько солдат в бретонской форме выпивали за столом и бросали кости. Два путника средних лет нетерпеливо поглядывали на готовящийся ужин. У стойки несколько крестьян пили эль и беседовали друг с другом. Им прислуживала пожилая женщина. В комнате было очень тепло.
Оглядевшись, Людовик направился к бару, Анна-Мария по-прежнему держала его под руку. Солдаты и путники внимательно проводили их глазами. Людовик подумал, что все хорошо, только осанка у его дамы уж больно царственная, не совсем подходящая для супруги скромного торговца.