Король действительно любил разряжать свои эмоции, давая тумаки своему секретарю. Вот и теперь он вдруг треснул тростью по колену Оливера.
— Просыпайся, Оливер! Ты так храпишь, что лошади могут взбеситься.
Оливер и не собирался спать, тем более храпеть, но он давно привык просить прощения за то, чего никогда не совершал. Поспешно извинившись, он все же допустил одну ошибку, незаметно вздохнул.
Король услышал этот вздох и резко бросил:
— Я чувствую, Оливер, что утомил тебя сегодня. Может, ты предпочитаешь выйти на свежий воздух и пройтись пешком?
Оливер посмотрел на палящее солнце и весь съежился.
— Благодарю вас, монсеньор, но если вы не возражаете, я остался бы здесь, то есть там, где сейчас нахожусь. А вздохнул я не от скуки. Я только разделил ваше огорчение по поводу неприятного факта рождения этого ребенка.
— Не стоит нам сейчас обсуждать этот вопрос, потому что все равно доказать, что он бастард, мы не сможем. Но о том, что он не имеет никаких прав на земли, я забыть не могу. Если бы он не был наследником французского трона, — мрачно пробормотал король, — ему бы ни за что не дожить до следующего дня рождения. Но, поскольку это так…
— Да не очень уж и долго он будет вашим наследником, — попытался успокоить его Оливер. — Как только у вас родится сын, я просто предчувствую, что именно после этого Людовик Орлеанский сразу же тяжело заболеет. Какая-нибудь там колика, редко какой младенец выживает после такой колики.
— А если у меня никогда не будет сына? — спросил король, бросив на него угрожающий взгляд, который ясно говорил, что если такое несчастье случится, то виноват в этом будет только Оливер.
— Да, будет, будет у вас сын, — поспешил заверить его Оливер. — У вас уже есть дочь.
Да, маленькая дочь Анна действительно у него была. И жена беременна снова. Он планировал держать ее в таком состоянии многие годы. «На это только жены и годны», — презрительно подумал король, вспомнив своих двух жен.
Первая — Маргарет Шотландская. Ее выбрал для него отец, и он ее ненавидел, как и все, что исходило от отца. Несдержанная, экстравагантная, а главное — бесплодная, она страдала чахоткой и умерла в возрасте двадцати одного года. Умерла в одночасье, и враги, разумеется, тут же пустили слух, будто он ее отравил.
Вторую жену он выбрал себе сам. Шарлотта Савойская была холодной бесцветной дурочкой, правда, слава Богу, не бесплодной. Он подумал о ней с удовольствием, вспомнив ее девичью застенчивость, ее тщетные попытки быть общительной, ее слабое трепещущее под ним тело, как она после любовной близости утыкалась лицом в подушку и принималась рыдать и жаловаться, что скучает по своей Савойе. Ну не дура ли! Плачет целые ночи напролет по Савойе, будучи королевой Франции! Франции! Да, если бы она даже утонула в океане слез, он все равно перед этим успел бы ей внушить, что основная ее обязанность — это производить на свет детей. Это единственное, что от нее требуется.
— Боже, какие же женщины дуры, — произнес король, обращаясь к Оливеру. — Ни разума, ни логики, ни тебе гордости, ни чести, ни… ну словом, ничего. Я порой удивляюсь, зачем Господь создал такие существа. Ну, ничего в них нет, кроме отверстия, откуда появляются дети.
Оливер быстро согласился.
— Мир без женщин был бы счастливейшим местом.
Несколько минут король обдумывал это заявление, затем решил выступить в защиту Бога.
— Тогда Рай оказался бы, пожалуй, ненужным, а Господу Рай необходим.
Король был очень набожным человеком. Странными были его одежда, его несуразная черная шляпа, увешанная разными иконками и амулетами. Он часто снимал эту шляпу и молился перед ней, обсуждая с Богом и святыми свои планы и испытывая всякие затруднения, если нужно было объяснить какой-нибудь сложный запутанный ход. Но поскольку Бог для него был в конце концов просто верховным королем и не больше, то Людовик считал, что Он его понимает, а главное одобряет его постулаты, и вообще угрызения совести — вещь с троном не совместимая.
Однажды, после того как Людовик отравил своего дядю (тот мешал ему в чем-то), он несколько часов провел в церкви, рассказывая Пресвятой Деве Марии об этом злодеянии и делая упор на том, что он совершил его на благо Франции. Она не должна на него за это гневаться. Ибо дело это богоугодное. Интересно, что, обладая острым умом и трезво оценивая многие другие обстоятельства, здесь он всей смехотворности ситуации в упор не видел. Юмора ему, конечно, явно недоставало.