Еще вдобавок такой родственник, как граф Франсуа д’Арманьяк. Он обитал по соседству с графом Андре и постоянно ссорился со своей женой. Арманьяки были родственниками Карла по линии его первой жены, Бонн. Оба супруга были в столь преклонном возрасте, что жить в замке Блуа им, по-видимому, оставалось недолго. Ну и конечно, вдова Сесиль да Бриссан, кузина Марии из Клеве. Со своей больной дочерью она постоянно занимала роскошные апартаменты с окнами в сад. У них был небольшой балкончик, так что в хорошую погоду дочь могла выходить на свежий воздух. А вообще они никуда не выходили — Сесиль боялась, что, когда они будут возвращаться обратно, их попросту не впустят.
Семейство Бове родственниками не были. Просто старые близкие друзья. Когда их дом в окрестностях Орлеана во время войны был разрушен до основания, они явились в Блуа и были с радостью приняты.
Были еще всякого рода родственники, не очень желанные в доме. Они приезжали погостить на месяц, а оставались жить годами. Большая и лучшая часть литературного кружка Карла после его кончины примкнула к другим дворам именитых герцогов. Однако несколько голодных поэтов остались. Кроме всего прочего, они не могли расстаться с уникальной библиотекой Карла.
Если поэты в основном обитали в библиотеке, то в картинной галерее размещались художники: Морис Козелли, которого Карл привез из Италии, двое темноволосых ершистых испанцев и фламандец, его Мария недолюбливала за то, что он писал не очень лестные портреты ее детей. Но предложить ему удалиться она не могла, поскольку двор герцогов Орлеанских нуждался в портретисте. Иначе кто бы делал миниатюры детей в различном возрасте. Эти маленькие портреты были очень нужны. Во-первых, для семейного архива, во-вторых, они вообще были в большом ходу, их рассылали по всему государству, да и в другие страны тоже, в семьи богатых женихов и невест.
Группа музыкантов и исполнителей баллад тоже была непременной частью общества, обитающего в замке. Зимой они выступали в большой трапезной во время ужинов и после оных. Летом концерты проходили в кружевном летнем дворце в саду.
Герцоги Орлеанские не чурались не только искусства, но и науки. У них кормились: бородатый астролог в высокой шляпе, украшенной звездами, колдун, гадалка, лекарь, врачующий травами и пиявками, парфюмер, акушерки и няньки.
Ну и конечно, семейство герцогов Орлеанских не могло обойтись без своей церкви. В прекрасном замковом храме ежедневно служили многочасовую мессу. Епископ Орлеанский неделями жил в Блуа со своей свитой, одетой в пурпурные мантии. Не покидал Блуа и прямой родственник, кардинал Руанский. Он уже отошел от дел и был исповедником Марии. Монсеньору де ла Круа поверяли свои тайны Мария-Луиза, Людовик и Пьер. Отец Поль исповедовал остальных обитателей замка, ему помогали молодые монахи. А еще при церкви был хор мальчиков.
Путники любого сословия находили в Блуа приют, стоило только постучаться в ворота. И часто они задерживались гораздо дольше, чем это требовалось для отдыха лошадей. В замке постоянно гостили друзья Марии, соседи, семейство Бурбонов с женами. Герцог Бурбонский с женой Генриеттой и двумя невестками приезжали дней так на пять-шесть. С частыми визитами в Блуа наезжало семейство Ангулемов, а также молодой Дюнуа, носивший цвета Орлеана так же гордо, как прежде его отец. Приезжал и граф Эжен де Шанфор со своей красивой, умной и злой женой Дианой. Нередко бывал в гостях герцог Майенский с нервной супругой Габриеллой. Этому ничего не было нужно — только бы играть в карты с утра до поздней ночи.
Для обслуживания такой массы гостей в замке в изобилии проживали слуги и служанки, а также швеи, прачки, повара, горничные и конюхи. Всей этой армией жестко управлял опытный дворецкий Эдуард Гревин, настоящий мастер своего дела, и домоправительница Жанна Леду. В том крыле замка, где размещались слуги, не пустовала ни одна постель. Работать при дворе герцогов Орлеанских было почетно, да и платили хорошо.
Из всех этих гостей, что заполняли за ужином трапезную, внимание Марии привлекал лишь один человек. Она не могла заставить себя не смотреть в его сторону. Этим человеком был де Морнак. Исподтишка, стараясь, чтобы никто не заметил, она взглядывала на него, когда он, смеясь чему-то, мило беседовал с отцом Полем и мадам де Бове. Они сидели по обе стороны от него. Мария сама не знала, радоваться или печалиться оттого, что он здесь.
Порой ее глаза наталкивались на его прямой пристальный взгляд. Мария поспешно отворачивалась, но еще долго чувствовала на себе взгляд этих всепонимающих глаз.