— Моего? — эхом отозвалась Мария-Луиза. — А при чем здесь я? Что королю до того, за кого я выхожу замуж? Я не нахожусь под его опекой.
— Да, ты права, — грустно сказала Мария, — до тебя ему нет никакого дела. Но ему есть дело до Пьера. И он решил женить Пьера на ком-то еще, не на тебе, — чувствуя, как содрогнулось тело Марии-Луизы, Мария с трудом заставила себя произнести, — он выдает за него свою дочь Анну.
Мария-Луиза рассмеялась коротким нервным смехом.
— Но это же смешно! Ничего смешнее мне ни разу в жизни не приходилось слышать. Если бы даже Пьер был свободен или захотел стать свободным, почему король решил, что Пьер подходящая пара для его дочери. И что тогда будет с Людовиком?
— О, я тоже многого здесь не понимаю, — устало проронила Мария. — Я говорила ему, умоляла, но в конце концов мне пришлось покориться.
— Покориться? — удивленно вскрикнула Мария-Луиза. — Но ты не досказала о Пьере. Он, конечно, отказался.
— Нет. Он как раз согласился. Еще до моего прибытия в Тур.
Мария-Луиза в ужасе разглядывала свою мать, как будто впервые ее видела.
— Я в это не верю, — сказала она решительно.
— Я тоже не верила, — вздохнула Мария, — пока собственными глазами не увидела его подпись на брачном контракте.
— Мама! Этого не было! Ты не могла этого видеть!
— Дорогая моя, — нежно сказала Мария, — я видела это. Это его подпись, поверь.
То, что она почувствовала тогда, увидев знакомые, тщательно выписанные круглые буковки, было тысячной долей того шока, который испытывала сейчас Мария-Луиза, когда до нее наконец дошло, что ее Пьер предал ее.
— Но почему?
— Этого я не знаю, — отозвалась Мария. — Я ничего не знаю о планах короля, кроме того, что они дьявольские.
— Пьера, наверное, заставили это сделать, — страстно воскликнула Мария-Луиза. — Король, наверное, запугал его, сказал, что сделает что-нибудь страшное со мной, с тобой, если он не подчинится.
Мария намеревалась возразить, но потом передумала. Дочери будет легче перенести удар, если она будет верить в то, что Пьер уступил силе, что он боялся за нее. А возможно, это так и было.
Она медленно кивнула.
— Да, я думаю Пьера силой заставили согласиться.
Так это или не так, но он это сделал. Вот что главное. Мария что-то говорила, все, что смогла в эту минуту сказать, а дочь стояла и отрешенно слушала, возможно не слыша ничего из сказанного. Наконец, голос Марии заглох, и обе они погрузились в тягостное молчание.
«Это только начало, — устало подумала Мария. — Завтра мне предстоит пережить такой же ужас с Людовиком».
Жанну Мария видела лишь однажды. Даже подумать о том, что такое больное, слабое существо станет женой ее сына, было для нее невероятно мучительно. Надо как-то избежать этого. Но как?
Мария-Луиза — она стояла у окна — проговорила, не оборачиваясь:
— Мама, давай пойдем сейчас спать. Бесполезно повторять все снова и снова. Завтра мы обо всем поговорим.
Мария посмотрела на дочь и вздохнула. Ее фигура застывшим силуэтом выделялась на фоне окна. Она выглядела такой юной и беззащитной. На ней был бледно-розовый парчовый халат, а под ним льняная рубашка. Та, в которой она ляжет спать. Халат был не новый. Все новое предназначалось на «после свадьбы». Все новое и свежее предназначалось для Пьера. Теперь он уже никогда не увидит эти чудесные вещи, которые специально для него так тщательно и с любовью выбирались.
Марии не хотелось уходить от дочери, но та желала остаться наедине со своей болью. Ладно, придется идти лечь спать. Сказать больше нечего, что бы могло бы Марии-Луизе облегчить страдания. Только время. Оно одно может помочь, Мария это знала. И сейчас она жалела, что нет у нее с собой хотя бы горсти того спасительного времени, которое можно было бы отсыпать дочери.
Устало прошествовала она в свои апартаменты и быстро отпустила служанок. Ей тоже хотелось побыть одной. Она легла, но заснуть не удалось. Каждая косточка ее болела так, как будто весь день ее нещадно избивали. Только сейчас начала проходить некая заторможенность чувств, связанная с пережитым шоком, и она почувствовала нестерпимую боль. Ее мысли беспорядочно метались от Людовика к Марии-Луизе, затем к Пьеру, Анне и Жанне и обратно. Когда она начинала думать о будущем, ее охватывал ужас. Во всей этой чудовищной конструкции она обнаруживала все новые и новые зловещие детали. Лежать без движения в темноте у нее не было больше сил.