— У меня нет никакой супруги.
Де Морнак и Мария обменялись взглядами.
Людовик решил, что нужны пояснения.
— Я не считаю себя ее мужем. Я никогда не прикоснусь ни к ней, ни к ее приданому, и когда король умрет, — пусть сгорит в аду душа его, — я отправлю и Жанну и деньги туда, откуда они появились.
Мария вздохнула.
— То есть ты с ней разведешься?
Де Морнак улыбнулся. Слишком уж это было нереально, чтобы герцог смог развестись с принцессой Франции.
— Когда король умрет, я стану регентом. Надеюсь этого дня слишком долго ждать не придется. А регенту, я думаю, это сделать будет не так уж сложно.
Де Морнак перестал улыбаться и с уважением посмотрел на Людовика, как будто впервые его увидел. Для регента это действительно было не сложно. Тем не менее де Морнаку этот план не понравился, ибо ему нужны были деньги, и как можно скорее.
Мария встревожилась.
— Но такие надежды беспочвенны. Кроме неприятностей, ничего тебе все это не принесет. Я понимаю, тебе Жанна не нужна, но хотя бы какую-то пользу из этого ужасного брака извлечь можно? Возьми приданое, и, возможно, король не будет настаивать, чтобы она жила здесь, с нами.
Людовик решительно замотал головой.
— Я никогда не позволю ей появиться здесь. Я не признаю этот брак, и придет день, когда я скажу об этом громко, во весь голос. Все ее приданое должно быть в сохранности, чтобы в любую минуту его можно было вернуть вместе с ней. Если я возьму эти деньги, то тем самым я как бы признаю ее своей женой. Но она мне не жена. У меня нет никакой жены.
— Но, Людовик, — запричитала Мария, — скажи тогда, что нам делать? Нам нужны деньги. Мы кругом в долгу!
Людовик был удивлен. Его никто не научил думать о деньгах.
— Вы никогда мне об этом не говорили.
— А откуда, ты думаешь, все это берется?
— Я считал, что это содержание, которое дает нам король.
Мария нервно рассмеялась.
— Одиннадцать тысяч франков? Мы тратим их за месяц. Если бы не Ален и его фантастическая изобретательность, мы бы уже давно стали нищими.
Людовик озадаченно повторил:
— Ален? А кто это, Ален?
Мария чуть не прикусила язык. Обычно в присутствии детей о де Морнаке она говорила весьма сдержанно.
— Я, разумеется, имела в виду де Морнака. Иногда я зову его по имени. Ты же знаешь, мы знакомы уже много лет.
— Да, — произнес Людовик задумчиво, — я знаю, что вы знакомы много лет.
Он никогда не придавал значения слухам, согласно которым де Морнак был любовником его матери и соответственно его отцом. Сколько всяких праздных разговоров ходило при дворе, особенно о молодых красивых женщинах с престарелыми мужьями. Конечно, сплетни порой задевали его достоинство, но никогда не касались его чувств к матери. И вот теперь, глядя на них, он, может быть, впервые задал себе вопрос, а настолько ли вздорны эти слухи, как ему казалось раньше. Заметив смущение матери, Людовик мысленно выругал себя за сомнения и заставил возвратиться к финансовым проблемам, внимательно выслушав де Морнака, который обстоятельно обрисовал ситуацию.
Де Морнак говорил, а Людовик изучал его лицо, лицо человека, который уже больше двадцати лет возглавляет хозяйство герцогства Орлеанского и, по словам короля, является его, Людовика, отцом.
«Да, — думал Людовик, разглядывая из-под прикрытых ресниц лицо де Морнака, — у него есть все качества, чтобы завоевать любую женщину. Это видно невооруженным глазом. Во всем его облике чувствовалась надежная сила. Прямой, изящно вылепленный нос, крепкая челюсть, загорелая кожа на щеках с пробившейся темной щетиной, искорки смеха в лучиках вокруг больших темных глаз. Он носил усы на гасконский манер, они были почти черные, во всяком случае темнее, чем волосы на голове. А какие необычно красные у него губы.
Сколько же ему сейчас? Наверное, лет сорок пять — пятьдесят. А зубы по-прежнему белые. Да, такой запросто свалит лошадь».
— Теперь вы видите, — закончил де Морнак, — как мы нуждаемся в деньгах.
— Не кажется ли вам, — с вызовом в голосе произнес Людовик, — что все это вы могли бы сообщить мне гораздо раньше? Еще до того, как залезать в такие долги.
Де Морнак насмешливо поднял брови и вежливо возразил:
— Я достаточно надоел этим вашей матушке, но ей не хотелось отрывать вас от развлечений. А кроме того, она не сомневалась, что приданое будет предоставлено в ее распоряжение.
Людовик покраснел, в душе признав, что заслуживает упрека.
— Обещаю, в будущем не быть столь расточительным, но что касается приданого, я не намереваюсь его трогать.