Де Морнак внимательно на него посмотрел и огромной своей коричневой лапой почесал подбородок так, что Людовик услышал шорох щетины.
— Вы что, считаете свой план настолько реальным, что готовы пожертвовать деньгами? Ведь, если нам нельзя будет воспользоваться приданым, мы будем вынуждены продать большой участок земли.
— Мне очень жаль землю, но, видимо, ее придется продать, — твердо заявил Людовик.
Все трое, пожалев землю, тяжело вздохнули и разошлись. Людовик быстро направился в свою комнату, стараясь прийти туда прежде, чем забудет черты лица де Морнака. Здесь, стоя перед зеркалом, он начал сравнивать свое лицо с лицом человека, который, по слухам, был его отцом.
Определенное сходство наблюдалось. Цвет волос у них был примерно одинаков, носы тоже были похожи, не говоря уже о ртах с полными, необычно красными губами. Людовик был повыше ростом, но тоньше в кости.
Исследования Людовика дали ему новое знание. Нет, сходство это не случайно. Он вполне мог быть сыном де Морнака.
Людовик отворил тяжелые резные двери платяного шкафа и начал копаться в содержимом. Наконец, он нашел то, что искал — небольшую миниатюру матери. Ту, что она подарила ему на день рождения. Держа ее в руке, он проследовал в большой салон, где на стене висел портрет его отца. Он долго рассматривал тонкие черты матери, выписанные пастелью, затем перевел взгляд на изображение отца и попытался представить, какой результат мог получиться от подобного союза. На портрете отец был с бородой, с короткой коричневой бородой, и трудно было предположить, какой у него цвет лица. Сложения он был весьма деликатного, глаза — голубые. Рассматривая портрет матери, Людовик не мог обнаружить никакого сходства с собой. Своим занятием он увлекся настолько, что вздрогнул, услышав за спиной голос Марии.
— Что ты здесь делаешь?
Она проходила мимо и через открытую дверь — он забыл ее прикрыть — увидела Людовика, внимательно рассматривающего портрет Карла.
— Я смотрел на портрет отца. Я никогда не видел его, а мне бы хотелось знать о нем больше, чем я знаю.
— А мне казалось, что я довольно часто рассказывала тебе о нем. Правда, ты был тогда еще совсем ребенком и многое забыл.
— По-моему, это не лучший его портрет.
Мария замешкалась с ответом. Этот портрет кисти известного придворного художника Жана Фуке стоил целого состояния и уже только поэтому должен быть хорошим портретом.
— А я всегда считала, что это превосходный портрет. Очень хороши цвета.
Людовик улыбнулся.
— Мой отец не всегда носил бороду, не правда ли? Думаю, без бороды он выглядел иначе.
Мария наморщила лоб, припоминая.
— Он выглядел точно так же, только без бороды.
Людовик рассмеялся.
— Да, ничего не скажешь, исчерпывающий ответ.
— Но ты задаешь такие странные вопросы!
— Скажи мне, я похож на него? — спросил Людовик очень серьезно.
— Честно говоря, не очень. Возможно, ты похож на него в молодости, но молодым я его никогда не видела. Твои волосы темнее, а вот носы ваши похожи, хотя рот твой не имеет ничего общего с его, он скорее похож на… — она вдруг замолкла, чуть было не сказав, что рот Людовика похож на рот Алена. Под пристальным взглядом Людовика до нее наконец дошло, о чем он думал тут, стоя перед портретом отца.
Мария смотрела на сына. Лицо ее сделалось неподвижным, а глаза расширились настолько, что он весь поместился в них. Людовик уже не мог скрыть страдания во взгляде.
Она сделала движение, чтобы уйти. Ей нужно было сейчас где-нибудь спрятаться, забиться в какую-нибудь щель.
Жалость к матери победила в нем все остальные чувства, и Людовик ринулся к ней. Не глядя в глаза, она попыталась отвести его руки, но он не позволил ей это сделать и начал говорить срывающимся голосом:
— Мама, пожалуйста! Пожалуйста, выслушай меня. Это совсем не то, о чем ты подумала. Я просто вдруг вспомнил о нем, и мне захотелось понять, как он выглядел, насколько я похож на него… и только на минуту какую-то я… засомневался… мне пришло в голову что-то еще… это было помимо моей воли, ведь так много вокруг об этом говорили, хотя я никогда этому не верил! Никогда!
— Я вижу, — прошептала Мария, — вижу, о чем ты подумал.
— Нет. Ни о чем подобном я не думал. Вот я как-то слышал, что земля круглая, то есть имеет форму шара. Мне приходилось об этом думать, но это не значит, что верю в эту чепуху. Да, я думал о тебе и об этих сплетнях, но я никогда ничему этому не верил.
Мария разрыдалась в объятиях сына. Хотя его несчастливая женитьба затмила для нее все остальное, но где-то в глубине, там внутри, все время тлели угольки страдания, они никогда не гасли. Мария плакала, и боль постепенно стихала…