Зима прошла довольно быстро, если не считать долгих дождливых дней в марте. Каждый Божий день с рассветом приоткрывались серые небеса и до самой ночи изливали на землю потоки воды. Что было ночью — никто не хотел знать. Реки превратились в моря, дороги — в реки, а деревья, вызывающе пробуждающиеся от сна, тяжелыми кронами кипели на ветру.
День проходил за днем, Людовик перемещался от одного окна к другому, с надеждой вглядываясь в запотевшее, покрытое капельками дождя оконное стекло. Но на просвет в небе не было ни малейшего намека. Казалось, так будет вечно. Все большие камины в замке нещадно дымили, огонь в них, похоже, боролся с промозглым, сырым, заплесневелым воздухом, а когда внезапный шквал злого ветра со свистом швырял воду в окна, начинало казаться, что весь замок погружается под воду.
Измученный отсутствием физической нагрузки Людовик хватал свой плащ и в поисках свежего воздуха по винтовой лестнице поднимался на башню, что высоко вздымалась над крышами. Там он стоял на самом ветру, запахнув плащ, натянув на голову капюшон, а дождь хлестал его по лицу, и ветер выдувал из его легких застоялый воздух замка. В нем были смешаны едкий смрад свечей, тяжелый прокисший дух сырых каменных полов, которые, казалось, никогда больше не станут сухими, странный запах мокрой собачьей шерсти. Когда конюхи приводили в замок лошадей из конюшен, сюда добавлялся также стойкий аромат лошадиного пота и сырой кожи. Из трапезной пахло жареным мясом, а кухни благоухали ароматами печеного и стирки. Ноздри Людовика трепетали, пытаясь настроиться на ароматы весны. Он мечтал о моменте, когда все двери и окна разом распахнутся, и благодатное дыхание весны ворвется в дом.
Но весна, казалось, еще за далекими, далекими горами.
А случилось все неожиданно, однажды после полудня, когда никто ничего хорошего не ждал. С утра моросило, Людовик, как обычно, был на крыше. Душевное его состояние было таким же пасмурным и тяжелым, как и это серое небо над головой. Уже много недель он не имел от Анны никаких известий. Поэтому был обеспокоен и подавлен. Их план освобождения, если его внимательно рассмотреть при хорошем освещении, оказывался нереальным, а то и вообще смехотворным. Как можно было надеяться в таком важном деле победить могущественного короля. В результате придется положить свою глупую голову на плаху, а одетый в черное палач будет тяжело дышать в его голую шею. У Анны после этого несомненно будут проблемы с отцом. А что будет с матерью и сестрой? Наверное, его план — это мальчишеская глупость, которая всех ведет к катастрофе. Не лучше ли принять все, как есть, и постараться извлечь из своего положения максимальную пользу. Ведь семье так нужны деньги. Может быть, стоит попробовать забыть Анну и распрощаться с надеждами иметь нормальную жену и детей. В конце концов, какая разница…
Он мог принять приданое, что помогло бы Орлеану подняться на ноги, и очень быстро. Он мог бы жить в роскоши, ни в чем себе не отказывая…
Людовик тяжело вздохнул. Да, пожалуй, это было бы самым разумным — поступить именно так. Все равно рано или поздно его вынудят это сделать. Не лучше ли проиграть с достоинством…
Он снова тяжело вздохнул и повернулся, собираясь сойти вниз. Но тут что-то его остановило. Погруженный в свои мрачные мысли, он не заметил, что дождь кончился. Серые облака все еще сновали по небу, готовые к своей будничной работе, но… теперь они были полупрозрачными, и за ними угадывалось смутное сияние. Этот странный серо-зеленый свет проливался на насквозь промокшую землю. Грязь на прокисших полях отражала его, и все было тихо, очень тихо. Вся природа застыла в напряженном ожидании чего-то… И тут где-то далеко тишину нарушили несколько чистых нот — это жаворонок постарался восторженно заявить о себе. Но не это было главным. На западе, низко над горизонтом, туманные облака наконец лопнули, разорвались, и выглянуло солнце. Оно хлынуло оттуда мощным потоком, мигом расплавив зубчатые края облаков, образовав обширное пятно ясного голубого неба. И сразу же свинцово-серые поникшие деревья подернулись серебром, а река и грязные поля по мановению этой же нежной волшебной палочки засветились золотом. Именно в похожие минуты много лет назад отец Людовика написал:
Людовик, почувствовав на лице одурманивающую теплоту, скинул капюшон. Было слышно, как далеко внизу, под ним, по скользким блестящим камням двора забегали конюхи. Заржали лошади в конюшнях, почуяв запах солнца, запах весны, хрипло залаяли собаки. Захлопали двери и окна, отовсюду послышались восторженные восклицания.