Ошеломленной Людовик окаменел на мгновение, а затем рассмеялся.
— Ничего невозможного в этом плане нет. Просто нам следует проявить терпение и твердость. Если ты этого не хочешь, я не буду тебе писать, я буду осторожен, и я обещаю — это не протянется долго. А пока до свидания, Анна. Будем вместе ждать заветного дня.
В два прыжка он оказался внизу лестницы и, повернувшись к ней, помахал рукой.
— Помни Монришар!
В том, как он на нее смотрел, сомнения не было, только радостная уверенность.
— Буду, — ответила она.
В королевском кабинете герцог Орлеанский появился вовремя, полностью готовый к дальней поездке. Король коротко приветствовал его и тут же перешел к делу, как будто боялся потерять хотя бы минуту.
— Ты должен немедленно выехать из Амбуаза и доставить моей дочери Жанне, в Линьер, срочное послание. Затем ты можешь возвратиться к себе домой, где, по-видимому, тебе захочется передохнуть некоторое время. В Амбуазе не появляйся до тех пор, пока я сам не пошлю за тобой!
— А что это за срочное послание, Ваше Величество? — угрюмо спросил Людовик.
Король вдруг перестал спешить. Лениво откинувшись на спинку кресла и задумчиво почесывая нос, он принялся внимательно изучать потолок.
— Я как раз сейчас обдумываю его содержание.
Все члены Людовика сковала холодная ненависть, но, не подавая вида (не хватало еще доставлять удовольствие этому негодяю), он беззаботно произнес:
— Кажется, я догадываюсь, о чем это послание.
— Вот как? И что же это, по-твоему?
— Скорее всего вы советуете вашей дочери молиться о душе вашей. Ведь ее заступничество перед Богом для вас очень важно. Она должна молиться о вашем здоровье, его состояние, по-видимому, сейчас критическое, раз моя поездка оказалась столь спешной. Обещаю вам, я буду скакать так быстро, как только могу, и постараюсь прибыть туда вовремя.
Король посинел от злости. Он умирал и знал об этом. Смерти он боялся главным образом потому, что не сомневался, что попадет в ад. Сейчас Людовик задел две его самые болезненные точки.
Король поднялся и направился к двери. Он ничего не мог придумать, что бы такое сказать, желание позабавиться улетучилось.
— Передай принцессе Жанне… я имею в виду твою супругу… значит, скажи герцогине Орлеанской, что я думаю о ней и надеюсь, что здоровье ее в порядке… и… — он заколебался — Людовик оказался прав (хотя и издевался над ним), Жанна, добрая, набожная девочка, ее заступничество может помочь, когда он предстанет перед Господом, и Он будет решать, куда ему идти, в рай или ад. — И… скажи ей, чтобы она молилась обо мне.
Людовик подъезжал к замку Линьер, старинной мрачной каменной громаде. «Как, однако, все странно совпадает, — с горечью подумал он, — эта уродливая бугристая крепость, и в ней обитает безобразная дочь короля».
Без малого пять сотен лет назад построен был этот замок, когда основным назначением такого рода сооружений было выдерживать длительную осаду неприятельского войска. Каждый камень здесь вопил о неуязвимости. Высокие глухие стены, утыканные поверху острыми камнями и железными пиками, так чтобы через них не мог перелезть враг, узкие щели окон, они были вовсе не для воздуха и света, главное, чтобы они были достаточно широкими, чтобы можно было пускать на головы атакующих град стрел, лить кипяток, швырять тяжелые камни и горящие факелы.
«Ну и жестокие же были времена, — подумал Людовик, — когда воинственные бароны разъезжали по стране и кормились тем, что грабили каждый город, каждый замок, который им удавалось взять. Все люди были тогда друг другу враги. Не то что в нынешнее время, когда война ведется строго по правилам, и эти правила вполне пристойные. Можно путешествовать только с дюжиной охраны и чувствовать себя при этом в безопасности, правда, — тут Людовик грустно улыбнулся про себя, — и сейчас напасть на тебя может всякий, кому не лень».
Свите он приказал остановиться у ворот, а сам поехал вперед. Огромные ворота замка были открыты, их охранял только один стражник. Увидев, кто перед ним, он отвесил глубокий поклон. Соревнуясь между собой за привилегию помочь ему сойти с коня, к Людовику со всех сторон поспешили слуги. Он швырнул им горсть монет, но остался в седле.
— Я привез послание короля его дочери, принцессе Жанне. Она здесь? — обратился он к стражнику.