— Ему приходилось выслушивать так много сплетен обо мне. Если он увидит тебя, то поверит, что это правда.
— Да, в это будет трудно не поверить, — заметил де Морнак, все шире улыбаясь.
— А что говорят слуги, можно только догадываться.
— Вот уж в этом я не сомневаюсь.
— Ну вот я и говорю, самое лучшее для нас — это пожениться. Мне кажется, вместе мы будем счастливы.
Де Морнака всегда забавляла эта ее милая серьезность. Боже, как это мило, они живут уже восемь лет фактически как муж и жена, и она считает, что, если их союз будет освящен сейчас церковью, они сразу станут счастливее.
— Я тоже считаю, что мы могли бы быть счастливее, — тихо ответил он, и в его голосе чувствовалась легкая ирония, — но думаю, это не то счастье, за которое следует бороться. Подумай только, какая пища для сплетен, как будет доволен король, который поощрял все эти позорные слухи о тебе.
— Но почему? Если мы поженимся, наоборот, слухи прекратятся.
— Нет, дорогая. Это только подтвердит, что то, о чем они так давно твердили, правда. Что мы много лет были любовниками, что Людовик мой сын.
— Как это может подтвердиться, если это ложь?
Де Морнак был сейчас доволен темнотой. Мария обиделась бы, увидев, что он улыбается.
— Не такая уж это ложь. Кое-что правда. Ведь мы и сами не знаем, когда это точно началось. Мария, — де Морнак заговорил более серьезно, — подумай в конце концов о Людовике.
Но Мария знала одно — Ален до конца дней должен быть рядом с ней, и разумеется, с одобрения церкви. И еще она боялась, что он ее оставит. Она чувствовала, что его интерес к ней слабеет, не то что прежде. В последние годы она растеряла многое из своей былой красоты, да и была уже далеко не молода. Тут сказалось все — и страсть, которой она никогда не знала с Карлом, и боязнь быть разоблаченной, и постоянный разлад с собой, и тревога за детей, — в общем, все это и многое другое наложило на ее красоту свою тяжелую лапу. Напряженно вглядывалась она в зеркало, пытаясь разглядеть то, что однажды де Морнак назвал «примулой, поднявшейся среди сугробов». Да, она боялась. Боялась того дня, когда навеки его потеряет, и надеялась удержать его рядом с собой с помощью брака. Поэтому никакие аргументы на нее не действовали, ничего она не хотела слушать. В его голосе она замечала только нотки нежелания.
— Так ты что, не хочешь на мне жениться? — резко спросила она.
— Конечно, хочу. Я уже давно твержу тебе одно и то же — если бы ситуация была иной, нам непременно следовало бы пожениться. Больше всего меня заботит твоя репутация, чтобы тебе было хорошо.
И тут Мария ответила. Это был ответ герцогини Орлеанской, когда она не духе. Тон был строгий и властный, каким прежде она никогда говорить с ним не осмеливалась.
— А мне кажется, я могу себе позволить самой судить, что для меня хорошо, а что плохо. Я считаю, что мы должны пожениться!
Де Морнак пожал плечами. Жениться так жениться. Брак с Марией, конечно, даст ему ряд преимуществ — обеспеченное будущее и существенно лучшее настоящее. Его увлечение Марией было и сильнее и дольше, чем все то, что он прежде испытывал к любой другой женщине, да и годы тоже для него не стояли на месте. Порой, вышагивая под утро по темным холодным переходам замка, он вздыхал о тепле и удобстве жизни в браке. Разве это не удовольствие — засыпать и просыпаться в одной и той же постели. В этом деле ему всегда что-то мешало. Чаще всего мужья. Вспоминая то множество постелей, какое он посетил, де Морнак улыбался. Может быть, жизнь добропорядочного супруга будет для него и легче, и лучше, чем он думает.
— Ты любишь меня? — спросила Мария. — Ты любишь меня так же, как прежде?
Этот вопрос она задавала столь часто, что это у них превратилось в своего рода игру. Ответ был известен заранее.
Де Морнак знал, как воспримет Людовик известие о помолвке матери, и поэтому настаивал, чтобы Мария разрешила ему самому поговорить с ее сыном. Он понимал, что Людовик более спокойно примет такое объяснение, что, мол, годы идут и его мать нуждается в друге и советнике, чтобы он был рядом. Это лучше, чем если Мария начнет толковать ему про любовь и все прочее. Людовик сразу задумается, не началась ли эта любовь за девять месяцев до его появления на свет. Мария, в свою очередь, настаивала, что она более деликатно сможет объяснить Людовику ситуацию.
Но поговорить с Людовиком так и не удалось. От короля прибыло жесткое предписание немедленно отправиться с визитом к супруге в Линьер. На этот раз король не был склонен к шуткам, поэтому предписание не оставляло Людовику свободы действий. Было сказано, что, поскольку Жанне уже исполнилось пятнадцать, Людовик должен остаться с ней на ночь и выполнить супружеские обязанности.