— Он сказал, что после того, как получил ваше подтверждение, не видит оснований для аннулирования брака.
— Мое подтверждение? Вы о чем-то подобном писали, но я тогда не поняла. Что это такое?
— Речь идет о письменном подтверждении законности нашего брака, которое засвидетельствовали кардинал Бурже и епископ Руанский.
И он рассказал ей об этих бумагах. Осознав, как жестоко ее обманули, Жанна пришла в бешенство. К тому же в соучастие во лжи вовлекли двух достойнейших людей.
— Я подготовлю правдивое свидетельство и отправлю Папе, — сказала она возмущенно.
— Это весьма поможет делу.
— Я буду этому только рада. Я немедленно напишу кардиналу Бурже и епископу Руанскому и попрошу их отказаться от этих свидетельств.
— А ваш отец?
Она слабо улыбнулась.
— А как он может меня наказать? Отправить в монастырь? Так это будет для меня только радостью. Я уже много раз просила его об этом, но он отказывал.
— А эти свидетели?
— Отец никогда не решится тронуть ни одного настоящего служителя церкви, особенно этих двух стариков.
— То, что вы так добры, это меня не удивляет, но, оказывается, вы еще и смелая.
— Смелая? — она засмеялась. — Мне просто нечего терять. Не то, что вам. У вас есть все.
Она с восхищением посмотрела на него. Какой он красивый, одухотворенный, мужественный. И вот сейчас они заняты решением одной семейной проблемы, ну прямо как настоящие муж и жена. И пусть разрешение этой проблемы будет означать, что они вроде как бы должны быть отделены друг от друга (разлучены?), но она знала, что это никак не повлияет на те добрые чувства, что возникли между ними.
Они порешили так: Людовик отправится в Руан и Бурже, чтобы встретиться с двумя отцами церкви и попросить их прибыть к Жанне в Линьер. Она написала им письма, и Людовик тщательно спрятал их в кожаный кошель для монет, что висел на поясе.
Затем они заговорили о другом и говорили долго. Было уже очень поздно, огонь в камине едва тлел. Людовик предложил ей прилечь и попытаться заснуть, но она предпочла остаться в кресле. Тогда он принес с постели бархатное одеяло и закутал в него Жанну. Такое же он взял и для себя.
Они немного помолчали в тишине и снова заговорили. Наконец, уже под утро, оба забылись глубоким сном, хотя спать в кресле было довольно неудобно. Позже, сквозь сон Людовик услышал скрип открывающегося замка. Он сразу проснулся. Все, можно идти. Он посмотрел на Жанну. Она крепко спала, свернувшись калачиком в кресле. Людовик осторожно встал и подошел к ней. Очень медленно и аккуратно поднял ее на руки, вместе с одеялом. Она зашевелилась, но не проснулась. Тихо, осторожно он донес ее до постели. Какая же она легкая, почти ничего не весит. Как пушинка. Нежно уложил на постель, аккуратно расправил одеяло. Она, почувствовав мягкое, облегченно вытянулась, а он застыл над ней, жадно вглядываясь в ее черты. Бедная, несчастная девочка! Какое ужасное тело, какой высокий, благородный дух! Какая страдающая душа! Он хотел бы с ней попрощаться, но не будить же ее. Она так, бедняжка, устала. Написать, что ли, записку? Но письменный стол далеко, на другом конце комнаты. Начнешь писать, обязательно что-нибудь заскрипит, и она проснется. И тут у него возникла одна идея. Он снял с пальца массивный золотой перстень. Это была очень красивая и очень дорогая вещь, с оттиснутым на золоте его собственным гербом и дикобразом. На мгновение он засомневался. Конечно, не совсем разумно дарить ей эту вещь. Она была настолько ценна и принадлежала лично ему, что давало ей полное право считать себя его женой. Такую реликвию может носить только супруга герцога Орлеанского. Жорж бы этого не одобрил, это может затруднить решение вопроса у Папы. Но Людовик хотел, чтобы у Жанны была эта вещь. У нее ничего, ничего нет, почти ничего. А у него? У него есть не только проблемы, еще и очень многое другое, например, любовь и верность Анны, дружба Дюнуа и вот теперь еще доброта Жанны.
Иметь этот перстень будет ей приятно, Людовик это знал. Он коснулся ее руки. Она лежала белая и бескровная поверх одеяла. Осторожно надел он перстень на ее большой палец, затем выпрямился и быстро вышел за дверь, бесшумно прикрыв ее за собой.
А там, в комнате Жанны, сквозь маленькое узкое окошко проникли первые лучи утреннего солнца. Блуждая по огромной постели, они нашли на тоненькой девичьей ручке золотую вещицу. И отразились в ней. И в комнате этой сразу стало светлее.
На следующей неделе Людовик отправился в Бурже, что находился в восьмидесяти милях к юго-западу от Блуа. Дюнуа порывался ехать с ним, но трудный поход из Италии вымотал его больше, чем он ожидал.