— Как это странно, — удивился король, — что так много молодых и красивых девушек, таких, как она, желают спрятаться за монастырскими стенами. Моя дочь Жанна то и дело напоминает мне об этом. Но я ей все время повторяю, что если она куда и переедет из Линьера, так только в Блуа. То есть туда, где она и должна жить.
Людовик очень удивился.
— А почему, Ваше Величество, она должна переехать в Блуа?
— А потому, мой мальчик, что она твоя жена! — зло выкрикнул король.
Танец к тому времени закончился, и музыка на некоторое время затихла. Последние слова короля услышали стоявшие неподалеку придворные.
Людовик на мгновение задержал дыхание и произнес то, что давно собирался произнести.
— Моя жена, сир? — громко осведомился он, отчетливо выделяя слова так, чтобы его могла слышать половина зала. — Но у меня нет никакой жены!
Это был замечательный момент, знаменательный. Момент, которого стоило ждать. Мертвая тишина воцарилась вокруг них. Людовик стоял выпрямившись и ждал. Он был готов ко всему. С любовью Анны, с ее клятвой верности он был готов сражаться со всем миром, включая и этого костлявого маленького человечка, короля, который сверлит его сейчас своими злыми черными глазками.
«Пусть себе смотрит, — думал Людовик, — он, конечно, может меня убить, но больно сделать мне не может». В первый раз Людовик почувствовал себя свободным. Свободным от всего, и от этого гнусного брака, и от этого гнусного короля. С радостью заметил он, что попал в точку, что нанес удар, которого король не ожидал, во всяком случае не так скоро и не так открыто. Людовик слегка улыбнулся (ничего не мог с собой поделать) и продолжал ждать.
Король быстро соображал, что бы предпринять. Людовик был одним из немногих, способных привести его в ярость. А сейчас он был в ярости.
«Ах ты, Орлеанский бастард, — думал он, — подонок и сын подонка! Откуда у этого шелудивого пса такая смелость противостоять мне? Должно быть, за ним стоят какие-то силы, которых я не знаю. Кто бы это мог быть? Бретань? Если я сейчас прикончу его, то, конечно, поднимется Орлеан. Могу я себе это позволить? А если с ним еще и Бретань? Это очень важно. Если это так, то сейчас позволить себе эту роскошь я не могу. Пока, разумеется, пока».
Музыка зазвучала снова. Отлично, это то, что сейчас нужно. Он наклонился к Людовику.
— Эта музыка, она такая громкая. Я ничего не расслышал из того, что ты сказал. Пойдем-ка в мой кабинет, где и обсудим все спокойно. А моя стража проследит, чтобы нас никто не побеспокоил.
Он резко поднялся и направился к выходу. Следом за ним задумчиво последовал Людовик. Придворные расступались, давая им дорогу, и шепот пробежал по залу. У дверей Людовик обернулся, стараясь отыскать взглядом Анну. Найдя, многозначительно улыбнулся ей и вышел, кивнув по дороге Дюнуа, чтобы тот следовал за ним.
— Куда ты идешь? — запыхавшись спросил Дюнуа. — Королевский кабинет в другую сторону.
— Я знаю, — засмеялся Людовик, — но в этой стороне Бретань. И нам лучше поторопиться, пока не закрыли ворота.
Это была долгая дорога на запад, в Нант, столицу Бретани, большого, сильного и практически независимого герцогства. Формально герцог Бретонский был вассалом французского короля, но на самом деле это было почти отдельное государство, которым правил герцог Франциск.
Бретонские законы, унаследованные от норманнов, отличались от французских. Здесь наследство передавалось не только по мужской, но и по женской линии. Поэтому престарелый герцог Франциск, у которого наследницей была его единственная дочь, мог не переживать, что после его смерти бретонские земли перейдут к французской короне. После него Бретанью будет править его дочь, которой сейчас всего восемь лет.
Этот факт очень раздражал французского короля, и он засылал в Бретань сотни шпионов, чтобы расшатать здешние устои, вызвать недовольство правлением герцога. Герцог Франциск понимал, что это только начало, дальше следует ожидать худшего — захвата Бретани силой. Но он был уже стар и болен, и его не покидала мысль, что он оставляет свою дочь и ее богатое наследство на растерзание ненасытному французскому королю. И тогда он написал письмо Людовику.
Герцог Бретонский тепло приветствовал Людовика и Дюнуа и лично проводил их в апартаменты, что было невиданной честью. Он был высок, худ, этот герцог Франциск, с сухим морщинистым лицом, ясными голубыми глазами, длинным острым носом и роскошной седой шевелюрой.