— Тогда самоубийство для них даже не грех… Это что-то…
— Немыслимое. — Холодно подтвердил Арториэль. — Ни одному эльфу и в голову не придёт так поступить с величайшим даром богов.
Тар удивилась разговорчивости тёмного эльфа и рискнула задать следующий вопрос:
— А как же он?
— Принц Нарриэль болен. Его разум расстроен. — Ответил вместо Арториэля Мир. — Он был заперт в Синем Лесу…
— Откуда ты знаешь?
— Отец выяснил это… и долгие годы пытался хоть как-то помочь ему. Но ничего не вышло.
«Эльнираэль не позволила… — раздраженно прокомментировал Золотой Дракон. — Предпочла посадить своего сумасшедшего младшего брата в золотую клетку».
Тар поёжилась от налетевшего вдруг холодного ветра.
«А Мир думает о том, что как раз сейчас во дворце могут убивать его мать… — продолжил меч. — В этом есть некая ирония. Тебе не кажется?»
«Не кажется. Так этот эльф — брат его матери?» — повторила она.
«Сказать тебе ещё раз? Или сама смиришься?»
«Он не похож на эльфа».
«С этим тебе придётся смириться».
Мираэль что-то пробормотал, глядя себе под ноги. Деер-т покосился на него с сочувствием. Поскрёб макушку. Почесал спину. Наткнулся на ехидный взгляд тёмного эльфа и опустил руку, сцепив пальцы в замок. Ещё не хватало, чтобы Тори начал комментировать его поведение при… этих людях и нелюдях.
Тар улыбнулась орку и осторожно взглянула на Ириса. Интересно, он уже достаточно успокоился? Стоит ли пытаться с ним заговорить? Деер-т подмигнул ей, избавив от сомнений. Не покусает же её этот хилый эльф?!
— Ирис?
Мрачный взгляд.
— Давно хотела спросить… а почему у тебя такое имя.
— Какое? — буркнул дивный, но уже беззлобно.
— Красивое. — Подумав, сообщила Тар. — Но странное.
— Я низкородный. И с малой примесью тёмноэльфийской крови… Настоящие имена таким не дают.
— Глупо.
— Это закон. — Пожал плечами он. — Теперь и вовсе не знаю, кто я.
Орк зыркнул исподлобья. И промолчал.
Радриэль подняла голову. Невесомо провела рукой по лицу эльфийского принца. Как-то отстранённо сообщила:
— Он умер.
Все поднялись молча.
Уходя с площади, Тар оглянулась. У ног танцующей Власты в луже крови лежал её возлюбленный. Девушка содрогнулась от боли.
Ирис, ничего не говоря, взял её за руку.
Когда твою энергию восстанавливают насильно — это… мерзко. Особенно если переливают нечто столь чужеродное… как то, что в меня сейчас перекачивал Странник. Приходить в себя было гадостно.
— Давай, милая. — Оборотень бесцеремонно встряхнул меня. Сверкнул хищными кошачьими глазами. — Нет времени.
Я открыла глаза. Первым делом нашла взглядом жреца. Он был слегка занят — пытался отбиться от демона. Кай спокойно теснил его, игнорируя магию. Впрочем, жрец больше полагался на свой меч. Видно, всё ещё поддерживал плетение и боялся разрушить его неосторожным заклинанием.
Алтарь… налитый мягким светом. С этим надо разобраться сейчас.
— Помоги добраться до него.
Странник, зло глянув на ошейник, который не смог с меня снять, кивнул. И до алтаря дотащил на руках. Предупредил:
— Кай недолго его удержит. Действуй быстрее, если знаешь, как.
— Ещё не знаю…
— Я поддержу. — Усмехнулся он, разворачиваясь к жрецу.
— Благодарю. — Улыбнулась я, стараясь не обращать внимания на Фета и Людвига, лежащих по углам плетения. Он прав. Не время.
Так… плетение… я осторожно коснулась его нитей. Ошейник сжался и начал нагреваться. Ясно. Работать по-настоящему не смогу. Бороться с творением чужой магии в самом центре этой самой магии тоже не стану. Жить пока хочется… Значит, использовать буду то, до чего дотянусь.
«Ну? Где вы там? Идите сюда, помогите мне» — позвала нежно, но твёрдо. Нельзя даже думать о том, что не придут, откажут в помощи.
Пол задрожал. Со стен и потолка посыпались камни. Пока ещё мелкие.
«Получилось».
Я чихнула. Жрец, отшвырнув демона, что-то крикнул. Лицо его исказилось от гнева и боли. Черты поползли, теряя сходство с лицом Хортивого.
Странник, выжидавший удачного момента, бросился к нему. В тот же миг из стен хлынула вода.
Жрец закричал, вскинув руки. Демон и Странник разлетелись по углам, но поток воды не остановился. Я повторила его жест. И рассмеялась от удовольствия и боли, когда вода отозвалась. Всё было не зря. И двадцать лет труда и это заключение в подземельях Озёрного над постоянно движущимися потоками, ручьями, струями… Мне удалось перековать себя!