— Товарищ капитан, да как же это?! — взмолился Званцев. — Да это же подрыв основ!
— А на разговоры у нас имеется мой заместитель по теоретическому равенству мистер Росс. Он ваши политинформации посещал и основы коммунизма от вас же усвоил. Мистер Росс, каковы основы коммунизма?
— Равенство и братство, капитан!
— А когда у одних есть больше, а у других — меньше?
— Тогда надо все у богатых отнять и поровну разделить. Богатых же ликвидировать как класс.
— Товарищ Росс! Вы неправильно тогда меня поняли! — закричал Званцев.
— Вот вы теорию и поскребите, пока солдаты в порядке братской помощи вам разгрузят вагоны. Первый взвод! Слушай мою команду! Вынести на перрон из этих трех вагонов всю движимость! Выполняй!
Поль озабоченно спросил:
— А ты, капитан, станешь их ликвидировать как класс?
— Не волнуйся, не стану. Сейчас они у нас не будут богатыми. Ты лучше пока свои вопросы товарищу Званцеву задавай.
— Иван, это нехорошо, что ты делаешь. Частная собственность должна быть неприкосновенна.
— Вот чудак! Они же против частной собственности! Они же за равенство! Почему не сделать им приятно?
Поль обернулся, чтобы спросить Званцева, какое именно равенство приятно коммунистам, но того уже не было на перроне. Из вагона долетал его голос:
— Пожалуйста, товарищ солдат, поаккуратнее! Дайте я сам понесу!
Пока дрожащие боссы с солдатской бесцеремонной помощью вытаскивали пожитки на перрон, Драч пошел по базарным рядам.
— Эй, бабка, почем семечки?
— А что у тебя на обмен есть, служивый?
— Много чего. Три вагона барахла. Большие люди из Одессы привезли. Приходи через полчасика на перрон да знакомых зови. На всех хватит.
Весть пронеслась по базару как пламя. Тем временем Салымон с трудом вынес из вагона небольшую железную коробочку. Толпа захохотала.
— Эй, Тарасыч, ты пошто Салымона кашей не кормил?
— Гля, его уже ветром шатает!
— Коробочку поднять не может!
— Ставлю, хлопцы, бутылку тому, кто эту железяку к себе на плечо вскинет! — пропыхтел Салымон.
Из десятка охотников только двое смогли оторвать маленький сейф объемом не более ведра от земли. С шеи Званцева, в купе которого нашли сейф, стащили ключ.
— Виноват, товарищ капитан. Пришлось за ответственного работника руками подержаться: трепыхался. Ну мы его вместе с движимостью и вынесли, — сокрушенно доложил Драчу темноглазый солдат по кличке Аспид, и Драч Аспида простил.
— Видать, секретарь обкома рыбак заядлый! — потешались девицы.
— Вишь, грузики с собой свинцовые везет! Без них в дороге как же?
Сейф оказался полон золотых монет царской чеканки.
— Ишь какой деньгой в обкоме зарплату платят! — раздумчиво сказал Драч.
— Пожалеем, ребята, ответственных работников. Каждому получку домой таскать — подорваться можно. Тебя, Салымон, в обком работать нипочем не возьмут, и не проси: силенок не хватит.
Партийные боссы уже молчали и только заводили глаза. Один лишь начальник одесской таможни с пеной у рта отстаивал свой контейнер:
— У меня там секретная документация, ее показывать никому нельзя! — кричал он, отталкивая солдат.
— Товарищ капитан, вот этот — не знаем, как звать…
— Ушастик! — хором закричали Сонька и Зинка.
— …Этот с ушами пихается. Не повредить бы ненароком. Вы ж приказали больно не делать…
— Нейтрализовать, не делая больно! — распорядился Драч. Тут Чирва-Козырь догадался выпросить у какой-то бабки в счет будущего обмена большой мешок. Таможенника в него посадили и перевязали мешок так, что из него торчала только возражающая голова.
Контейнер вскрыли. Он оказался полон порнографических журналов и всевозможных пластиковых и резиновых приспособлений. Под восторженный вой Салымон надул макет голой красотки и торжественно вручил ее Драчу:
— Товарищ капитан, передаю вам на хранение документ особой государственной важности!
— К Зуброву на подпись ее отнести надо! — посоветовал кто-то из толпы.
Золото и валюту, обнаруженную в большом количестве, отнесли в командирский вагон на хранение.
— Их мы, товарищи, вместе с вами в Москве сдадим, тогда и разбирайтесь, где чье! — обнадежил Драч партийных боссов.
Туда же пошли две картины Айвазовского и одна Репина, неведомо каким образом попавшие в контейнер секретаря обкома.
— Это мне враги подкинули! — тут же заявил он. — Прошу занести в протокол.
— Значит, вернем в Третьяковскую галерею, — мирно согласился на это Драч.
— А теперь, товарищи ответственные работники… да отойдите, хлопцы, дайте людям дорогу… слушай мою команду: барахло в вагоны за-но-си!
Под смех и заковыристые советы владельцы заклубились вокруг тюков, чемоданов и контейнеров.
— Меня! Меня из мешка выпустите! — кричал несчастный Ушастик — Товарищ начальник комиссии, я больше не буду! Смотрите, товарищ Кравцов мой чемодан поволок!
Пока начальник таможни вылезал из мешка, Званцев молча маялся возле беккеровского рояля. Он докатил его на роликах до вагонной двери, приподнял более легкий конец до уровня вагонной площадки и теперь толкал со стороны клавиатуры.
— Ишь, хозяйственный мужик! И крепкий, даром что начальство, — заговорил местный люд, с интересом наблюдавший за событиями. Но тут Званцев вдруг покачнулся, охнул и тяжело осел на перрон.
— Надорвался, касатик! — жалостливо охнула какая-то женщина.
Драч посерьезнел.
— Граждане местные! У нас на эшелоне врача нет. Куда нам этого с грыжей, или что у него там, везти? Вы бы взяли кто его к себе. Выходите — глядишь, и в хозяйстве пригодится, а? А мы бы за ним приданое дали — чемоданчик его…
— Пожалуй, я возьму, — вызвался один дядька с возом соломы — Щиблеты у него больно хороши, как раз мой размер.
Сплавив жертву пристрастия к музыке, Драч начал торговлю. Поль предложил было устроить аукцион, но против этого Драч решительно возразил:
— А торговаться ж как? Видал я фильмы с аукционом — скукота! Продавец молоточком стучит и цену орет, а покупатели только пальцы поднимают… Ни тебе поговорить по-человечески, ни товар обсудить… Какая радость от такой торговли? Смотри, марсианин, как надо!
Как гроссмейстер на сеансе одновременной игры, Драч шел вдоль куч наваленного барахла, говорил сразу со всеми и с каждым в отдельности, мгновенно находил обменные эквиваленты, шутил с молодухами. Рояль у крестьян особого энтузиазма не вызвал. Только одна бабка, внучка которой окончила три класса музыкальной школы, предложила за него мешок картошки.
— Ой, бабка, креста на тебе нет! Инструмент импортный, надежный. Ты сама посуди, какого качества он должен быть, чтоб из-за него секретарь обкома себе пупок надрывал! Три мешка картошки, не меньше! А если уж один — тогда сушеным горохом возьму.
— Побойся Бога, служивый! За три мешка картошки сейчас автомат дают. А уж на горох мой Петя противотанковую дуру какую-то выменял, здоровущую.
— Автомат, бабка, по нынешним временам в хозяйстве вещь полезная. Однако ты на рояль глянь. На одни клавиши небось с целого слона бивни пошли. Не сойти мне с этого места, если твоя внучка, его увидев, от счастья заикаться не начнет!
— Штоб тебе, холера, за такие пожелания похмелиться завтра не дали — так сам заикаешь! Так и быть, прибавлю еще бочонок огурчиков соленых, и то хлопцев твоих жалеючи!
Остальные контейнеры были забиты дубленками, норковыми шубками и радиоаппаратурой. Все это Драч быстренько обменял на картошку, брынзу и сало. Бурный спор вызвал только мотоцикл «Honda», за который удалось сторговать пять поросят и бочку квашеной капусты. Французское нижнее белье местные модницы покупать отказались:
— Куда его? Все сквозит. Каждая ниточка отдельно! Раз-другой его с золой постираешь — и выбрасывай. И тепла от него никакого. А мыла у вас, служивые, нет на обмен?