Она так обрадовалась этому маленькому подарку, что я даже смутился. Неужели такая важная персона обделена вниманием? Или это просто хороший характер, и принцесса совсем не избалованная, как принято в сказках, а добрая и искренняя. Я понял, что еще никогда мне не было так спокойно рядом с другим человеком. Может это потому, что она была первой, кто увидел во мне только хорошее?
Глава 24. ЖИЗНЬ ВНЕ ВРЕМЕНИ
Я уже собирался снова навестить владения Густава, — благо они находились на первом этаже, — и разжиться чем-нибудь сладеньким, как мне навстречу попался Рибелл. Я вежливо улыбнулся и хотел пройти мимо — не так уж давно мы расстались, — но он остановил меня.
— Ты уже обедал? — спросил он, — я знаю хорошее место в городе, там вкусно готовят, и без выпендрежа. Составишь мне компанию?
Вообще-то я знаю такое место и во дворце. Вслух я это говорить не стал.
— Я уже поел, но с удовольствием посмотрю город, — стало интересно, что приготовил Рибелл на этот раз: очередную солдафонскую шутку ли что-то посерьезнее. Вряд ли он по мне соскучился.
— Отлично, — гуру мордобоя показал, в какую сторону надо идти, чтобы попасть в город.
Так-то я и без него это знал, но опять промолчал: во-первых, усталость сказывалась, во-вторых, пусть он начинает разговор, раз это его идея. Я не видел никаких причин доверять начальнику дворцовой охраны.
Мы двинулись в сторону выхода, который был ближе всего к кухне. Коридор наполнился запахами жареного мяса и специй. Так не долго и аппетит нагулять не по расписанию.
— Я сразу хочу извиниться, — сказал неожиданно Рибелл. — Шутка вышла плоской, не хотел тебя обидеть. — Здесь ко всему относятся легко, можно сказать, всю жизнь воспринимают, как шутку. Вот мы с ребятами и заигрались. Не думали, что вы действительно такие… старомодные.
Старомодные? А, ну да, я и забыл про древние церемонии, которые якобы соблюдали адиан. Я помялся, не зная, что ответить, ведь действительно было обидно. Но потом решил не заморачиваться.
— Все в порядке, — принял я извинения.
Вблизи город выглядел даже лучше, чем с высоты птичьего полета, то есть из окна моей, будь она неладна, спальни. Широкие улицы были заполнены пестро одетым народом. Лица прохожих светились улыбками, постоянно слышался смех и приветствия. Что они там говорили про деградацию? Может, я как-то не так понимаю это слово? Мы с Рибеллом выглядели двумя серыми воронами на фоне яркой толпы. Надо раздобыть себе смену одежды для вылазок за пределы дворца, чтобы не так выделяться.
На рыночной площади бурлила жизнь. Мы шли узкими проходами между ковров, пахнущих шерстью и краской. Ковры сменились рядами специй, сбивших мне на несколько мгновений дыхание. В сторону уходили проулки с овощами и фруктами, из которых тянуло тонкими свежими ароматами.
Пройдя мимо дверей окруживших рынок магазинчиков и лавочек со снующими и постоянно улыбающимися посетителями, мы свернули в узкую улицу, плавно поднимающуюся в сторону гор. Она полностью состояла из кафе, или как они их тут называют, таверен — невысоких двухэтажных зданий. Второй этаж почти у всех занимали крытые тентами террасы со столиками, за которыми обедали немногочисленные в этот час посетители.
Деревянные мостки, застеленные коврами и завешанные полупрозрачными тканями соединяли эти террасы и сами дома на уровне второго этажа. Улица словно шла на двух уровнях — по земле и по воздушной галерее.
Мы вошли в одно из зданий и попали в прохладный полумрак. В центре стояли низенькие столики, напомнившие мне о доме Ириэль. Они тянулись ровным рядом через зал. Около них прямо на полу лежали длинные подушки, обтянутые темной синей тканью. Над столами, такой же ровной непрерывной полосой с потолка свисали разгонявшие полумрак светильники. Они были собраны из кусочков разноцветного стекла и отбрасывали на стены мерцающие блики. Создавалось впечатление, что мы попали в огромный аквариум с разноцветными рыбками.
В заведении было шумно, почти все столики были заняты. Посетители общались так, словно пришли сюда все вместе, обмениваясь новостями и шутками через стол и бурно жестикулируя.
Запах тут был сногсшибательный, в хорошем смысле. Воздух словно был продолжением поедаемых блюд. Казалось, его можно попробовать на вкус. Я мысленно сказал «прощай» Густаву. Пусть не обижается, но его стряпня была просто диетической столовкой в сравнении с этим праздником жизни.