Несмотря на показное легкомыслие, я с огромным уважением отнесся к мальчику, командующему «Дитя бури». В пятнадцать лет стать капитаном — действительно дело немыслимое, и произойти такое могло только при самом невероятном стечении обстоятельств.
Я подошел к рубке. Мужчина со шрамом стоял у штурвала и, хотя корабль никуда не двигался, напряженно всматривался в линию горизонта.
— Можно? — спросил я.
— Заходите, леди, хотите подержаться за штурвал? — конечно, я хочу. Настоящий штурвал настоящего парусника.
За моей спиной раздался шорох. Неужели опять Бранс пришел за мной следить, я, кажется, оставил попытки сыграть какую-то роль в этом спектакле и просто проявлял человеческое любопытство. Но это был не Бранс.
Наш капитан загородив выход из рубки наблюдал за нами. Я вспомнил, что женщина — плохая примета и все такое. Извинившись, выпрыгнул на палубу. В этот момент судно резко качнулось, словно в борт ударила большая волна.
— Что происходит? — просил я Йуга, который прислушивался к чему-то.
— Не хочу вас пугать, миледи, но эти странные толчки сопровождают нас уже несколько дней. В ветреную погоду, когда на море волны, они почти не заметны, но в такие моменты, как сейчас, на них нельзя не обратить внимание.
Я обернулся, рулевой не меняя выражения лица продолжал сканировать горизонт.
— Есть какие-нибудь предположения? — я решил забыть на время роль припадочной девицы. Мне просто хотелось поговорить о кораблях и море.
— Трудно сказать, — не глядя на меня, произнес своим необычным голосом Йуг. — Если бы все ограничивалось толчками, можно было бы списать происходящее на дефект обшивки. Но есть кое-что еще.
Я был почти уверен, что все происходящее связано с тем, что сейчас обжигало кожу у меня на груди.
— Что же? — спросил я, когда мы отошли к краю палубы, так что было видно водную гладь у самого борта.
— Ветер изменился. В это время года обычно дует западный ветер, но вот уже неделю он постоянно меняет направление. Иногда мне кажется, что он, как загонщик, направляет нас к определённому месту.
— А далеко до ближайшего порта? Может можно как-то послать сигнал?
— При попутном ветре не больше дня пути, — ответил он не отрывая взгляда от спокойного, как зеркало, моря, — но в такую погоду мы можем ждать вечно. И никого не позовем, потому что судно, пришедшее на помощь, тоже может попасть в беду. Так что остается надеяться, что все разрешится само собой.
В ярко-голубых глазах на усыпанном веснушками лице вспыхнул огонек. Парень, кажется, предвкушал новое приключение. Я вспомнил, как Йуг сказал, что его имя имеет какое-то особое значение, несомненно важное для него, раз он упомянул об этом, словно титул назвал.
— Мое полное имя Йуг Хау Хиату — «родившийся в море», — с ноткой гордости произнес он.
— Ты, то есть вы, родились на корабле? — вот уж поистине повезло — позавидовал я. Как потом выяснилось из его рассказа, завидовать было особо нечему.
Отец Йуга был хозяином и капитаном этого корабля, мать жила на одном из островов Срединного архипелага. Когда до рождения Йуга оставалось совсем немного, отец все еще был в море, а единственная повитуха на острове заявила будущей матери, что «ребёнку не суждено войти в этот мир». После чего ушла в свою деревню, не обращая внимания на слезы и мольбы женщины.
Через несколько дней вернулся из плавания отец. Он не поверил деревенской знахарке, посадил жену на корабль и отправился в ближайший крупный порт на поиски целителя, который смог бы спасти его жену и ребенка. Но не успели они добраться до берега, а у женщины начались роды.
— Отец рассказывал, что из моря вышла покрытая чешуей дева и помогла ему принять ребенка. Он боялся, что она заберет меня и сбудется пророчество деревенской повитухи. Но…
— Что? Она не попросила награду за свою помощь?
— Мать не пережила моего рождения. А я остался жив и вырос на корабле. Это мой дом. Думаю, отец придумал историю про деву в сияющей чешуе, — не отрывая взгляда от воды, продолжил он, — специально для меня. В прошлом году отца не стало, и команда решила, что я должен занять его место. Так что я тоже в некотором роде морской житель.
— Волк, — сорвалось с моего несдержанного языка.
— Почему? — не понял он.
— Морской волк, так у нас говорят.