Я проворочался всю ночь, а когда глаза наконец начали слипаться, в замке снова повернулся ключ. Кряхтя и потягиваясь, я пошел вслед за невыспавшимся и помятым Брансом. Надеюсь, его всю ночь совесть мучила.
Мы сели завтракать в общей зале. Веки норовили защелкнуться, как створки испуганной мидии. Я поковырялся в неаппетитной какого-то серого цвета яичнице и, подперев голову кулаком, сделал вид, что смотрю в окно, а сам задремал.
Бранс с нарастающим беспокойством наблюдал за мной. Пусть думает, что проклятие морского бога начало действовать без целительных процедур, которые проводил Лан, а не о том, что я могу сделать.
— Нам пора, — разбудил меня Бранс и, потянув за руку, вывел из-за стола.
Шмыгая ногами, я направился вслед на ним к выходу.
— Сначала заедем к целителю. Я нашел лучшего в городе. Он осмотрит тебя перед дорогой. Что-то ты вялая какая-то, — сообщил заботливый братец.
Так вот куда он вчера пропал: искал лекаря. Боится за сестру, и правильно делает. Представляю, что было бы, если бы он привез домой пускающую слюни невесту. Пришлось бы им тогда ловить жениха.
А к лекарю мне точно нельзя.
Мы уселись в карету, и я прикрыл глаза, сделав вид, что снова задремал. Бранс расслабился на сидении напротив. Дорогой дорожный экипаж окружила вооруженная охрана. Мы тронулись.
Когда, сделав несколько поворотов, мы выехали на улицу с лавками в первых этажах домов, я ударил Бранса ногой по колену. Он широко распахнул мутные серые глаза и потянулся к пристегнутому у пояса кинжалу. Но не успел — я въехал ему своим любимым хуком слева, и он сразу отключился. Все произошло так быстро, что он не издал ни звука.
Я постучал в стенку со стороны возницы, подавая знак остановиться. В окне тут же появлюсь лицо офицера.
— Ему, кажется, плохо, — констатировал я, показывая на закатившего глаза Брансципера.
Человек в черном открыл дверцу кареты и заглянул внутрь. Увидел наливающийся синяк на скуле Бранса, потянулся за оружием, но тоже не успел: рукоятью изъятого кинжала я вырубил и его, ударив по затылку, который он непредусмотрительно подставил.
Эх, прощай мягкое сиденье и теплый плед. Я вылез из кареты с криком: «Помогите, убивают», — и бросился бежать. Сначала даже показалось, что меня никто не остановит, настолько все были увлечены тем, что произошло в карете. Видно, решили, что офицер охраны напал на нас.
Все-таки они опомнились, и двое одетых в ливреи громил попытались меня задержать, широко раскинув в стороны руки, как две выросших посреди улицы ветряных мельницы. В результате первый разбил головой витрину с фарфоровыми горками, второй кулем сложился на мостовой. Жизнь их точно к такому не готовила.
Когда до остальных начало доходить, что происходит, я уже, дрифтуя подошвами на мокрой мостовой, поворачивал на улицу, ведущую в порт. Увидел на противоположной стороне бегущего Кери. Он махал руками, показывая на дверь впереди, над которой значилось: «Твое тело ждет этого». Из нее выходили загруженные пакетами люди.
Глава 15. ПЕРДИМОНОКЛЬ С ПЕРЕОДЕВАНИЕМ
Мы ворвались в просторный зал до того, как погоня показалась из-за угла. Вокруг были одни женщины, они деловито продвигались между рядов с вешалками. Как только мы появились в дверях, все повернулись в нашу сторону и уже не отводили взглядов. Да, я знаю, платье красивое. И дорогое. Несколько завистливых взглядов остановились на моем лице. Ну, это ненадолго.
Схватив на бегу несколько вешалок с тем, чего наше тело явно не ждало, мы нырнули в примерочную. Платья нам, естественно, не понадобились. Как и договаривались, Кери принес два комплекта одежды, купленной накануне в городе.
— Переодевайся быстрее, потом поможешь мне, — бросил я и потянулся к амулету. Подчинившись команде, Кери тут же начал разворачивать широкие шаровары и пеструю рубаху. Это точно здесь носят? Мне показалось, что люди на улицах были одеты скромнее.
Когда я снял с шеи заколдованную бусину, морячок выронил портки из рук. Времени на объяснения не было, я схватил полосатые шаровары и примерил — почти впору пришлись. Потом мы вместе вытащили меня из пришедшего в совершенно плачевное состояние платья. Последней каплей стал рукав, который я все-таки оторвал, освобождаясь от остатков девицы в своей внешности.