– Ну и вонь, – шепнула я себе под нос.
Привычка говорить с самой собой появилась недавно, спутник долгого одиночества. Я надеялась в скором будущем примкнуть к новой группе, но пока на пути не встретилась та самая. Пара ребят пытались меня ограбить, украсть машину, обрекая меня на неминуемую гибель в наших реалиях. Хорошо, что я смогла уйти. Некоторые из машин, брошенных у богатеньких домов, выглядели прилично, в их баках может найтись бензин. Мне-то казалось, что толстосумы давно предпочитают электрокары, но, очевидно, ничто человеческое им не чуждо. Особенно смерть.
Полуразложившееся тело ждало меня внизу, в кухне, припало к некогда белоснежным шкафчикам. Женщина в домашнем халате. Она лежала тут долго, и в пустые глазницы черепа ее были воткнуты ножи из нержавеющей стали. Кто-то из зомби очевидно полакомился ее плотью уже после смерти, на мумифицированном теле даже сейчас проглядывались следы человеческих зубов. Бабушка... Я поняла это почти сразу, как взглянула на кольца на ее гниющих ладонях, на инициалы, вышитые на запачканном кровью халате. Мне очень жаль.
Кухню кто-то обыскал много дней назад: все шкафчики были открытыми. Открытыми и пустыми. Любые продукты, что могли тут храниться, отправились в чей-то наплечный мешок, поживиться нечем. Хотя… Я помнила, где у бабушки была аптечка, и могла надеяться лишь на то, что мародёры успели украсть не все. Шла я тихо, постоянно прислушиваясь, любоваться красотами былой роскоши мне не хотелось. Если бы в доме были зомби, они бы издавали какие-то звуки. Эти твари не контролируют себя, они рычат, мычат, и чем моложе оно, тем чётче звучит голос. В самом начале эпидемии я слышала, как некоторые мертвецы истошно кричали «У-у-у-бе-е-й».
Дедушки не было в доме. Я осторожно обошла весь нижний этаж и не нашла ничего интересного, ни единой консервной банки, ни батареек, ни фонариков, и даже телевизоры кто-то украл. Кожаную обивку дивана исполосовали ножом в приступе неконтролируемой ярости. Полагаю, бабушка стала жертвой того же чувства. На втором этаже должно было найтись что-то полезное, и мой отчаянный визит должен был окупиться сполна. На стене висели фотографии, и многие из них попадали вниз, стекло в рамках разбилось. Детские фотки моей мамы, нас с братом, бабушки и дедушки в их бесконечных путешествиях по Европе… Все это – дивный сон, послание из Неверленда. Мысли о том, что в живых осталась лишь я, заставили меня поежиться, глядя в счастливые лица.
Но сильнее напугало не это. Клянусь, что слышала что-то... Я как раз поднялась на верхнюю ступеньку, и на крыльце что-то скрипнуло. Доски? Нет. Нет, этот дом целиком и полностью состоял из камня, построен на века. Может... Крысы? Вирус не искажал разум животных, и все эти счастливые дикие твари пировали, поедая гниющую человеческую плоть. Люди, впрочем, отвечали им тем же, голуби превратились в деликатес. Если бы это был зомби, он бы не крался по сумраку в поисках пищи, нет. Мертвая туша уже бы ввалилась в дом, глазами рыская по комнатам. Крыса.
Я немного постояла в тишине, ждала, что звук повторится, и придется бежать к машине, молясь, чтобы она не заглохла. Когда ответом на мой страх было лишь молчание, я вновь шагнула в сторону жилых комнат. У бабушки ведь был тайник за кроватью, там она держала свои антидепрессанты и обезболивающие. Ей они больше не нужны, а вот мне могут пригодиться.
– Опять эта вонь, – заговорила я с самой собой, отворяя дверь в спальню. – Но кто тут?
На этот раз труп не лежал на таком видном месте. Мне не хотелось обшаривать пространство в поисках очередного неупокоенного мертвеца, потому я направилась к шкафу. Казалось, что сюда мародёры не забирались, а если и заходили, то взяли всего-ничего. Может, мне повезет, и дедушка хранил где-то оружие? Оружие и патроны к нему, что немаловажно. В машине меня ждал пистолет, но что от него толку с пустым магазином. Брат лучше разбирался во всей этой ерунде, и без него мне оставалось лишь уповать на божью милость. То, что я продержалась так долго – уже большое чудо, почти библейское.
Красные бархатные занавески, скрывавшие свет из панорамного окна, выглядели особенно зловеще в этой атмосфере. Не будь владельцы дома моими родственниками, я вполне могла бы проникнуться классовой ненавистью и от злости попинать фотографии на ступенях. Мама сшила наши первые занавески из старых простыней. Я до сих пор помнила, как радовалась, что на окнах у меня рисунки с пони.