– Я так рад встретить старых знакомых, – Эндрю навис надо мной, и вблизи можно было заметить шрамы на его мускулистых руках, на шее, почти любом участке открытой кожи. – Тебе моя компания понравится куда больше компании призраков и мертвецов, – он выудил из кармана комок марли и принялся пропитывать его чем-то из стеклянной баночки.
– Я... Эндрю, мы ведь...
– Сладких снов, малыш, – он закрыл мой нос салфеткой, и дыхание обожгло резким, слегка сладковатым запахом.
2. Дом?
Я чувствовала тепло его ладони, словно она и правда снова лежала в моей руке. Во сне, что милостиво занял мое сознание, я снова видела брата. Его черные волосы были сбриты, Луи всегда брил их под ноль после того, как первый зомби появился у нашего порога. «Они могут схватить тебя и утащить за собой», – предупреждал он, но я все не слушала. Луи улыбался мне, и ямочки проступали на его слегка впалых щеках. Я чувствовала, как губы тянутся в ответной улыбке, чувствовала, как сжимаю его ладонь все сильнее и сильнее, будто это поможет удержать видение. Я так скучаю.
– Не уходи, – шепнула я, но сказка растворялась. – Пожалуйста, не уходи, не уходи...
Лицо его исказила гримаса боли. Я снова видела, как кожа Луи становится серой, как краска стремительно покидает её. Вены набухали все сильнее и сильнее, они прорезали тело синими полосами, словно серое небо в молниях. Рот брата открылся для ответа, но вместо слов из него полетели зубы. Луи зарычал, и я отпрянула, чувствуя, как сердце пропускает удар. Когда я открыла глаза, рядом не было зомби. Запах разложения и смерти не бил в лицо, и помещение, в котором я очнулась после долгого сна, выглядело так, будто на улице живые мертвецы не пожирали плоть друг друга.
Здесь... Здесь безопасно? Стены закруглялись к потолку, точно меня поместили в какую-то трубу, половину трубы, если быть точной. Серая краска раньше навевала тоску, но сейчас она создавала уют. Здесь чисто, впервые за все это время я вижу чистое помещение, в котором не сгнили ничьи кости. Смутно знакомый шум жужжащего холодильника заставил меня выгнуть бровь. Засмотревшись на всю эту роскошь, я не сразу поняла, что привязана к изголовью кровати.
– Черт, – шепнула я, и собственный голос слышался весьма жалко.
Руки оказались стянуты веревкой и подняты над головой, привязанными к изголовью. Эндрю оставил меня в полусидячем положении, позволив ногам свободно стучать по матрасу. Господи, тут и простыни чистые, и пахнут... Пахнут кондиционером, а не прогорклой сыростью. Если бы не фиксация веревкой, я бы подумала, что умерла и попала в рай. Здесь должны быть мои мама и папа, Луи, даже некоторые мои одноклассники. Может даже бабушка и дедушка, если бог не ненавидел богатых.
– Ты так очаровательно стонешь во сне, – голос Эндрю прозвучал совсем близко, и я поняла, что все это время он сидел справа от меня, табачный дым покинул его легкие. – Надеюсь, тебе снился я. Водички?
– Где мы? – хрипло спросила я.
– В бункере, дурочка, – он рассмеялся, и лишь сейчас я поняла, как наивно звучало это замешательство. – Жаль, что первым хозяевам он уже не пригодится, сдохли в первый же день. Мой папаша такой не купил, все говорил, что соседи бесятся с жиру... Прогадал, выходит.
И правда. Помню, что раньше постройка всех этих защитных сооружений казалась совершенно безумным занятием, наследием холодной войны и бесконечных обещаний скорых бомбардировок. Я прикусила губу, опуская взгляд. Он... Он переодел меня. Грязные тряпки пропали, и вместо походной одежды Эндрю погрузил меня в красную ночнушку с драконами, резвящимися с жемчужиной в лапах. Китайскими драконами на безвкусной вещице.
– У меня даже нашелся для тебя аутентичный наряд, – он улыбнулся, заметив мой взгляд.
– Мой папа не китаец, он из Вьетнама, – ответила я с раздражением.
– Да без разницы, – Эндрю затушил сигарету о пепельницу из чистого хрусталя. – Теперь все это неважно. Страны стёрты, четких границ больше нет. Видела бы ты, как здесь теперь много мексикашек.
– Отпусти меня, – я знала, что это не поможет, но попытаться-то стоило.
Эндрю только улыбнулся, услышав мою наивную просьбу. Его футболка облегала тело, ткань сидела слишком плотно, явно сковывая движения. Она не помогает ему выжить, но выгодно подчеркивает мышцы, что удивительным образом сохранились за годы лишений. Он всегда был жестоким? Всегда был готов на подобное? Я не могла ответить ни на один из вопросов. Мне не часто доводилось проводить с ним время, я все больше наблюдала издали, завидовала Луи и тому, что в мужском обществе будто легче заводить связи. Ему не нужно было соответствовать, чтобы другие мальчишки позвали Луи играть в футбол, нет. Меня же местные девчонки сторонились, смеясь над моими босоножками. «Из Walmart, ха-ха», – слышала я.