Вибратор чуть надавил, и я тихо пискнула, ощутив знакомую щекотку, смутное удовольствие. Эндрю знал, что делает, потому подался ближе, и теперь тепло его тела грело и меня. Лучше бы он залепил мне рот скотчем, тогда можно было бы сделать вид, что эти разочарованные стоны – ругательства. Я все отказывалась смотреть вниз, но в бедро упиралось свидетельство его возбуждения.
Давно ли у него вообще была женщина? И если да, то почему Эндрю медлит? Играет со мной, словно кот с мышкой, дразнит, растягивая удовольствие... Я почувствовала, как вибратор прижался ко мне ближе, и заерзала, словно в надежде выпутаться. Эндрю подался вперед, и тело его пахло мятой, давно забытый запах чистоты. «Только не убивай меня», – жалко подумалось мне. Только бы пережить все это...
Теплая ладонь похитителя скользнула к моей талии, пальцы прошлись по ней, словно по клавишам пианино. Эндрю аккуратно приподнял край моей ночнушки и поддел лямку трусов, на секунду убрав вибратор в сторону. Я закрыла глаза, надеясь, что смогу вообразить, что нахожусь в другом месте. Белье оказалось не самым прочным, и усердствовать не пришлось. Эндрю порвал лямки, и трусики соскользнули вниз. Все, что от них осталось.
Страх не помогал мне, и нервы отзывались на ласку жужжащей игрушки. Просто биология, жалкая человеческая природа. От нее никуда не уйти. Стыд мешался со страхом, и я чувствовала, что между ног медленно собирается влага. Изящные пальцы Эндрю карабкались вверх, вверх, вверх по моей ноге, пока он не прижался ими к самым чувствительным точкам моего тела. Теплое дыхание касалось уха, заставляя краснеть еще сильнее.
– Ты можешь стонать, Ким, нас не услышат. Бункер хорошо изолирован, – шепнул он.
– Я не... Не буду, – я чувствовала, как пальцы погружаются в меня.
– Да? Не будь такой категоричной.
И я действительно не могла обещать. Эндрю осторожно коснулся губами моей щеки, и пальцы его задвигались во мне, напоминая о том, как я промокла. Это – нечестно, так не должно быть... Для насильника он действовал удивительно нежно, явно наслаждался происходящим, никуда не спеша. Поцелуи Эндрю спустились ниже, к шее, и я чувствовала, как он мягко покусывает мою кожу. Хотелось испортить ему удовольствие и начать кричать, звать на помощь... Но ведь это может его разозлить, и игривость сменится грубостью.
– У тебя такая нежная кожа даже после всех этих лет, – он продолжал говорить шепотом, прерываясь лишь ради очередного поцелуя. – Я так ее и представлял.
Я прикусила губу, не желая отвечать. Бабушка ведь говорила мне об этом. Она говорила, что местные мальчишки будут видеть во мне деликатес, приятное развлечение. Раньше аристократы трахали своих горничных для отвлечения, теперь же дети богатых родителей охотились на простушек, вроде меня. Не удивительно, что мир этот оказался разрушен.
Руки начинали затекать: я не знала, как долго находилась в этом положении. Эндрю улыбнулся, я почувствовала это после очередного мимолётного поцелуя, оставленного на моей шее словно в утешение. Касания его оказались приятными, но ощущение стыда, стыда и беспомощности портили общую картину. Я сильнее закусила губу, уговаривая себя молчать, держать рот закрытым. Пальцы покинули мое тело, и я поняла: он не может ждать дольше.
Меня не раздели, дешёвая ночнушка так и осталась закрывать тело от чужих глаз, обнимать его особенно крепко. Я никогда не была ни фигуристой, ни приятно мягкой, а после наступления конца времён и вовсе потеряла весь подкожный жир. Какого размера же были эти вещи, если сидели так плотно? На детей подобного не шьют.
– А сейчас попробуй не кричать, Ким, – он улыбался, пододвигая мои бедра ближе. – Или хотя бы не кричать слишком громко, – я рискнула взглянуть в это лицо и нашла на нем самодовольную ухмылку.
– Иди к черту, – ответила я тихо.
– Слишком дерзкие слова для пойманного в клетку котенка, – Эндрю притворно-расстроенно изогнул брови, и я почувствовала, как головка его члена уже скользит меж складок кожи. – Может ты хочешь извиниться за них?
– Пошел... – начала было я, но ублюдок сделал свое первое движение.
Он вошёл в меня до конца, и смазка помогла преодолеть мимолетное сопротивление. Крик сорвался с губ, язык предал меня, и глаза закрылись. Боль зародилась в самом низу живота и растеклась по телу, словно морская волна. Я вздрогнула, инстинктивно подалась назад, но Эндрю двинулся следом. Он наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо, встретить этот обреченный растерянный взгляд.
– Куда? – спросил он, начал плавно двигаться внутри меня, и на лице отразилось удовольствие. – Куда мне идти, Ким?