Охранник затих, молча давясь слезами.
— Выбирай одно из двух — жестче сказал Президент, — или жить по подвалам… если конечно, сможешь, зная, что в нищете виновен сам. Интересно, как после этого будешь смотреть в глаза семье? Или…
— Я понял, — ответил охранник. — Давайте…
Слон держал пистолет наготове, ведь и мышь, загнанная в угол, иногда бросается на кота. Чего ждать от человека, у которого в руке «беретта», хоть и с одним патроном?.. Ни за что не хотел бы он оказаться на его месте.
Парень, морально уже убитый, дрожащей рукой поднес дуло пистолета к виску, упер в череп. Настала короткая пауза, и Слон даже начал сомневаться: сможет он нажать на курок или кишка тон…
Выстрел ударил неожиданно, и кровь черными сгустками плеснула на стену. Пистолет упал на пол, следом обрушилось агонизирующее тело.
Президент презрительно сплюнул:
— Слабак!
Угонщика потом нашли и, оглушив, оставили в запертом гараже с работающим двигателем машины. И по городу поползла молва — Светлова лучше не трогать. Что говорить о судьбе ослушников, когда свои бесчестью предпочитают пустить пулю в голову?..
Не хотел Слон испытать на себе гнев Президента, но ведь и он не слизняк-охранник и за себя постоять сумеет. И, если взять за основу мысль, что хозяин в этих краях он, Денис, можно и не терпеть подобного обращения. Поставить перед Президентом дилемму: жизнь или смерть, загнать в рудник добывать золотоносную землю…
Они вышли к срубу, и Президент вошел внутрь, обогнул по краю яму, наклонившись вперед, глянул в провал.
Хмыкнул, достал новую сигарету и молча закурил.
Слон тоже молчал, ожидая первой реакции, и она не заставила себя долго ждать.
— Я, может, чего не понял, а, Денис? — спросил Президент. — А кто работает? Где твой контингент? Сколько мы здесь, ни одного трудармейца не видел.
— Никого и не увидишь, — сорвался Слон, впервые позволив себе дерзость назвать Президента на «ты». — Кто сам передох, другие… — он замялся, — другие на днях устроили бунт и сбежали.
Президент сосредоточенно посасывал фильтр, переваривая информацию.
— Случилось это три дня назад. Сообщить, естественно, не могли. Так что…
Глаза Президента превратились в холодные щелки, в уголках рта прорезались жесткие складки.
— Я надеюсь услышать от тебя, что беглецы погибли. До единого. И сейчас тебе кровь из носа требуется рабочая сила. Так?
— Как сказать. Но что касается рабов…
— Кого?
— Если нравится, можешь по-прежнему называть их трудармейцами… Погибли почти все…
— Что значит «почти»? Как тебя понимать?
— Почти значит почти, — подавляя в себе желание ударом кулака поставить шефа на место, процедил Слон. Не хватало еще ронять свой авторитет в чьем-либо присутствии. — Пятеро сумели уйти. Из них двое больных…
— Почему не организовали преследование?
— Они воспользовались единственной нашей лодкой. Во-первых, мы не знаем, к какому берегу ниже по течению они пристали. Во-вторых, я потерял троих ребят. Шестерым лес не прошерстить. В-третьих, они ушли рекой. Искать их берегом — уйдет масса времени.
Президент швырнул окурок в траву и в сердцах растоптал каблуком. Вплотную приблизился к Слону, дыша в лицо табаком:
— Меня это мало интересует, парень! Я спрашиваю: почему они до сих пор живы?
— А я отвечаю, что нет смысла терять время на поиски. Никуда им не деться. Ушли с одним баком горючки, автоматом и обузой. В тайге не выживут. Если пока живы, то дело поправимо, до первых морозов.
Президент изобразил на лице такую улыбку, что Слону сделалось не по себе, и заученным до автоматизма движением вырвал из-за спины пистолет, больно ткнув стволом в подбородок.
«Та же «беретта», — пронзила молния мозг Слона.
Он краем глаза заметил, как изменился в лице инженер. Парень никак, по простоте душевной, рассчитывал, что попал в услужение к порядочному бизнесмену. А на деле — прямо сибирский Капоне…
Безучастным оставался только Манилов, отвернулся в сторону, словно дело его не касалось.
— Будешь показывать зубы, недоносок? — проговорил Президент. — Взрослым себя почуял, да? Самостоятельным?.. Забыл, кому всем обязан?
Его вывело из равновесия не только наглое поведение и тон Слона, которому по большому счету следовало, не поднимая глаз, каяться, каяться и каяться… Донимало другое: все шло гладко, даже слишком, и подвоха он не ожидал. И вот — первый срыв, не по его расчету, а по ротозейству Слона и его остолопов.