«Однако», — изумился он совпадению и в следующую минуту, продираясь сквозь колючие заросли, начисто забыл об этом.
В общей атаке Солдат участия не принимал и, крадучись, огибал поляну с тыла, стараясь двигаться как можно тише.
Перестрелка смещалась в сторону, однако идти, как на параде, в полный рост, он не рискнул — стрелок из рабов не так уж безнадежен и запросто срежет очередью на звук шагов.
Но выстрелы стихли, а там, где, по его предположениям, отлеживалась братва, зло застрочили автоматы.
Дальше двигаться и вовсе пришлось по-пластунски; не ловить же дуриком пулю от своих…
Солдат подобрался ближе к землянке, внимательно осмотрел местность и обнаружил только лежавших. Проверять, живые рабы или уже покойники, времени не оставалось. Он ударил хлестко, не жалея патронов, перекрестил очередями тела и закричал во всю глотку:
— Не стреляйте, свои!
Какой-то нервный придурок из братвы все же тронул курок, и очередь загудела в воздухе.
— Кто стреляет?! — заорал он. — Убью! Это я, Солдат.
В ответ — тишина. Он подскочил к лазу, тронул ногой скрюченного раба. Мертвый.
Пока повеселевшая братва собиралась, он успел насчитать еще троих мертвецов, после сел на колоду и закурил.
Из темноты появился Слон, и голос его, непривычно дрожащий, спросил:
— Сколько их?
— Здесь четверо, — помедлил с ответом Солдат. — Все «двухсотые».
— Какие? — вытянулось лицо у подошедшего к ним Чекмарева.
— Готовые, значит.
— И я троих прищучил. Выходит, уже семеро, — подвел черту Слон и заткнул за ремень нож. — Где оставшиеся?
— Будем искать. Многих, думаю, на поляне найдем. Но кто-то наверняка сумел добежать до леса.
— Берите фонари, — подумав, сказал Слон. — И пока не притащите сюда труп последнего, не возвращайтесь.
Луч фонаря высвечивал кусты, ощупывал землю, перескакивал с сосны на сосну. Держа наготове автомат, Чекмарев настороженно озирался, прислушивался к любому постороннему звуку, шумели ли ветки или падала перезревшая шишка.
«Зря один пошел, — злился он. — Крутись теперь… Не поймешь, кто кого больше боится: я рабов или они меня?»
Темнота настораживала, и за деревьями ему мерещились беглые рабы. Сидевшие в засаде. Он поводил фонарем… Ничего.
«Чертовщина…»
Плюнуть, вернуться и доложить Слону: все обыскал, ничего не нашел. А утречком, с первым светом да божьей помощью…
Ветер донес до его слуха непонятный звук, напоминающий человеческий стон. Чекмарев тут же присел, внимательно вслушиваясь в ночь.
Но то была не галлюцинация, стон повторился, и он уверенно пошел на звук, как ищейка по свежему следу, и у подножия облетевшей березы наткнулся на худого мужика в рабочей спецовке.
— Сдыхаешь? — он осветил залитую кровью куртку раба.
Тот что-то проговорил, но неразборчиво, попытался приподняться.
Очередь швырнула его назад, на выпирающие щупальца корней…
Взяв безвольную кисть, Чекмарев нашел вену и убедился в смерти раба.
Красное пламя взорвалось в его голове, ноги подкосились, и он завалился на бок.
Боль отступала, понемногу возвращая его в сознание. Затылок разламывался, словно под черепную коробку загнали докрасна раскаленный гвоздь.
Он с трудом разлепил веки и зажмурился. Сноп света бил в глаза.
— Ты кто? — выдавил он из себя.
Светивший не удостоил его ответом, молча обшарил его карманы и забрал рожок. Вырвал из автомата ствольную коробку, затем затвор и забросил подальше.
— Сколько вас всего? — задал он вопрос.
Чекмарев был уверен, что раньше уже слышал этот голос, и, не желая отвечать, отвернулся.
Неизвестный миндальничать не стал и ударил его по щеке. Рядом с одним раскаленным гвоздем в затылке появилась еще дюжина. Чекмарев приглушенно взвыл от раздирающей череп боли.
— Восемь… Вместе со Слоном.
— Молодец, начинаешь перевоспитываться. Как отсюда выбраться? В какой стороне ближайшая деревня?
Чекмарев тихо, истерично засмеялся.
— Ну?! — сурово повторил неизвестный.
— Никак! Кругом тайга, шаришь? И ничего, кроме этой тайги…
— Когда прилетит вертолет?
— На днях… Говорят, нагрянет сам Президент.
— Президент?.. А кто это?
Чекмарев опять рассмеялся, приоткрыл щелочки глаз, различив сидевшего напротив парня.
— Президент? Это Президент!!! Не Борис Николаевич, конечно… но власть имеет не меньшую. Ты сдавайся, пока не поздно. Обещаю… гарантирую жизнь.