— А я гарантиям не верю! — неизвестный обозлился и обрушил приклад на его голову.
К протоке Иван пробирался не таясь, уверенный, что до рассвета бандиты вряд ли сунутся в лес. По крайней мере пыл у них поубавится, если раньше наткнутся на оглушенного братка.
После задушевной беседы у него оставалась масса вопросов, но терять время он не хотел и радовался тому, что удалось заполучить автоматный рожок с тридцатью патронами. Со слов братка, задача упростилась. Итак, их было восемь. Одного Иван застрелил у люка землянки. Двоих, не меньше, зацепил в перестрелке. Стало быть, «дееспособных» всего пятеро против них троих. Счет невелик, но есть шансы на спасение. Он вышел на топкий берег точно к мосткам, и на воде уже покачивалась резиновая моторка.
Ждали только его.
— Где ты пропадал? — заметил его Протасов, сидевший на корме. — Подставляешь… А если бы они первыми появились?
— Не боись, — ответил Иван и залез в лодку. — Пока очухаются, день наступит.
— Часа через три начнет светать, — буркнул Протасов и отодвинулся от мотора. — Умеешь обращаться?
Иван обнаружил под деревянной скамьей дюралевый бачок и встряхнул его, убедившись, что горючего под завязку.
— Ничего себе, — восхитился, прочитав надпись на обтекаемом корпусе мотора. — «Ямаха»! Летает, поди…
Он нашел тросик и дернул. Мотор оглушительно взревел и заработал.
— С пол-оборота, — восторженно отметил Иван. — Не то что наши развалюхи…
Он сел рядом с Протасовым, прибавил рукоятью обороты, и, разгоняя задранной мордой волны, моторка понеслась к устью реки.
…Бандиты пришли в себя раньше, чем рассчитывал Иван, и в суматохе кто-то вспомнил о лодке, хранившейся на берегу у протоки. В обычное время с нее рыбачили, убивая время, или, набравшись спиртного, гоняли по Подкаменной Тунгуске.
Шум двигателя поверг их в замешательство, и, увидев разбитую волнами лунную дорожку и лодку, мчавшуюся вниз по течению, открыли вдогонку беспорядочную пальбу.
Глава 30
Давно стихли, оставшись позади, выстрелы…
Иван осторожно перебрался на нос, и фонарь, изъятый у Чекмарева, сослужил добрую службу — не хуже автомобильной фары вырвал из ночной темноты поверхность реки…
Протасов, безвылазно живя в городе, никогда раньше не управлял моторкой, но выяснилось, что сверхъестественных усилий для этого не требовалось, и ему приходилось лишь внимательно смотреть вперед, вовремя огибая проплывающие мимо коряги.
Зашевелилась Ольга и открыла глаза. Она лежала поперек лодки в неудобной позе, но предложить лучшего он не мог.
— Спина… затекла, — сказала она, ворочаясь.
— Потерпи немного. Скоро выберемся к людям. Нам обязательно помогут.
Она кивнула в ответ и опять закрыла глаза.
А Протасов задумался. Выбраться к людям… Один раз уже выбрались и столкнулись с тем, чего, по его представлениям, не могло быть, потому что просто быть не могло. Перед ним возник образ Чехлова — улыбающегося тогда, в аэропорту Братска. Кто знал, что произойдет в следующие часы после посадки в вертолет, как изменится и перевернется жизнь?
Да… Никому не суждено знать будущее. Для Чехловых закончилось все, как в старой сказке, — они жили счастливо и умерли в один день…
Выглянувшая из-за высоченной сосны луна скупо осветила его осунувшееся, заросшее колючей щетиной лицо и стыдливо спряталась, увидев на щеке мокрые блестящие дорожки.
— Ты плачешь? — подала голос Ольга.
Он ответил не сразу, подставив лицо бьющему теплому ветру.
— Нет, — произнес он, помедлив. — Это всего лишь брызги… Мне кажется, Оль, — продолжал он, — после всего… что случилось, мы должны перемениться. Обязательно… И жить, назло всему, за себя и… за Чехловых.
Теперь молчала она.
— И пусть у тебя не будет сомнений, знай — кроме тебя, никого у меня не было и никогда не будет.
— Я знаю, — ответила она шепотом, но этот шепот перекрыл монотонный рев мотора.
Надсадно закашлялся Никандрыч, лежавший ближе к носу. Юрченко сидел возле него и ничем не мог облегчить его муки. Никандрыч угасал, и помочь могло только чудо. Он что-то шептал в бреду, бессвязно, и единственное, что Вадим сумел разобрать, — женское имя Мария…
Они удалились от бандитской заимки километров на пятьдесят. Берег — когда Иван высвечивал его фонарем — представлял собой косматое переплетение веток, кустарника и обвалившихся в воду притопленных деревьев. Кое-где над поверхностью виднелись каменные глыбы…