— А у меня мечта была — признался Витек. — Я хотел в книгу Гиннеса попасть. Сколько с наших заводов всякого добра уперли, а я целый асфальтоукладчик унес.
— Ну, этим достижением восхищаться только в обэхээс будут, — предположил Палыч.
Они помолчали, лениво пожевывая ветчину без хлеба. Палыч раскурил сигарету.
— Выпить, что ли? — предложил он.
— Надоело! — вдруг буркнул Витек. Но водку налил и Палычу, и себе, — правильно ты говоришь. Это не жизнь. Поговорить — и то не о чем. Вот набухаемся мы сейчас с тобой, потом спать свалимся, а потом что? Квартиры нет, меня самого милиция наверняка уже ищет. Другую квартиру купить — из старой выписываться надо, поймают. Машину купить — тоже паспорт потребуют.
— Может, тебе уехать? В другой город, или вообще из страны?
— Я даже здесь постричься по-человечески не могу, ты думаешь, меня через границу пропустят? Я у них весь санэпиднадзор распугаю. Опять же, загранпаспорта нет. Ехать в какой-нибудь Задвигалинск — что там делать с моими-то деньгами? Птицеферму открывать? А в Питере или каком другом крупном городе я без знакомых и вовсе пропаду.
— Правильно, — вздохнул Палыч.
— Пойду сдаваться, — сник Витек, — если сам приду, срок скостят. Выйду еще почти молодым человеком.
— Не глупи, — нахмурился Палыч. — В тюрьму своими ногами не идут. Я вот про другое подумал — а как там твой обокраденный поживает? Небось, уже успел вторую такую сумму наворовать?
— Ты это к чему? Думаешь, он меня уже искать перестал?
— Нет, эти люди жадные, у них нищий монетки не допросится, сколько бы в кошельке не лежало.… Но если он такой жадный, то, ради возврата денег, может, оставит тебе часть?
— Даже если не оставит — завтра же и пойду, — пообещал Витек заплетающимся языком. — Ты наливай, наливай еще — может, не доведется уже вместе выпить!
— Еще и выпьем, и закусим не раз, если все с умом провернем, — пообещал Палыч. — А сделать, я думаю, надо так… — и начал рассказывать что-то. Витек изо всех сил старался поддерживать разговор восклицаниями типа "угу", или хотя бы серьезно-озадаченным выражением лица, чтобы Палыч не догадался, что понимать его речь уже стоило ему немалого труда. Скоро Палыч смолк — Витек это не столько услышал, сколько увидел по сомкнувшимся губам приятеля — и, чтобы разрядить обстановку, сказал:
— Вы-пи-ем?
В тот момент, когда в сердце России один человек не мог потратить деньги другого человека, который тоже не мог их тратить, где-то на окраине большой страны разыгрывалась иная трагедия: Булыга — сокращенное от Булыжника — косая сажень в плечах — сидел перед столом милиционера в участковом отделении родного села и сосредоточенно молчал. Он силился придумать ответ на вопрос: "Ну что, Булыга, доигрался?" Ответ был всего один, и, к сожалению, положительный.
Настоящее имя Булыжника помнил разве что паспорт, который милиционер крутил в пальцах. Нагромождение мышц пошевелилось, поскребло конечностью в коротко стриженных волосах и вздохнуло не столько от сожаления, сколько от скуки. Участковый напротив, кажется, приходился ему родственником; а если и нет, то вполне мог быть таковым, так как у пожилого стража порядка было две дочери, каждую из которых Булыга знал довольно глубоко. Так что ничего страшного ему не грозило — так, очередной нагоняй за очередную бузу на колхозной дискотеке. Хотя Булыга понимал: можно было придти туда и в сильном подпитии, в драке тоже ничего необычного не было — за тем он на дискотеку и ходил всегда — но вот сжигать потом весь клуб все же не следовало. Клуб хотя и старый был, но еще вполне мог послужить людям.
Жизнь в их деревне протекала серо, однообразно и дождливо. Булыга болтался по дворам, периодически кого-нибудь молотя по пьяному делу или подряжаясь на краткосрочную халтуру по трезвому. Возраста он был неопределенного, но его брат Шора все равно выглядел лет на 10 моложе. Шора был вообще-то Георгием, но из-за того, что не выговаривал несколько букв алфавита, сам себя и переокрестил в Шору. Браться родились друг за другом с разницей в 8 месяцев, и природа создала каждого из них весьма непрофессионально. Весь объем силы, предназначенной на двух нормальных людей, она отдала Булыге, а мозгов вообще не отвесила ни тому, ни другого. Хотя у Шоры недостаток интеллекта хотя бы перекрывался избытком любознательности, и будь у него еще и память покрепче, то вполне мог бы стать подобием ходячей энциклопедии, потому что он стремился прочесть, услышать и увидеть абсолютно все, что происходило вокруг. Если Булыга мог перешибить быка щелчком могучей длани, но чтобы повернуть голову, переставлял ноги, то Шора был болезненно худ, а его голова, как локатор, все время поворачивалась то туда, то сюда в поисках свежей информации. При этом ноги, руки и голова Шоры действовали автономно друг от друга.