— Слушай, ну как мы сейчас эту байду попрем на другой конец города? Здесь и грузчиков нет…
— И не нужны грузчики — а я на что? Еще деньги им давать, — вдруг проникся вопросами экономии Витек. — Да я сейчас такси остановлю, и мы через 10 минут у Палыча будем.
— Ну, ты как хочешь, а я свой спокойно вечером на дому получу.
— Как знаешь. — Затем в течении считанных секунд Витек выбежал на улицу, пригнал к магазину такси-седан, подцепил коробку, крикнул продавцу: "А ну, подсоби с того края! И попробуй уронить, все кости поломаю". Продавец, недовольно ворча, выволокся из-за прилавка и помог ему вытащить коробку во двор. В машину она, впрочем, не влезла, и шофер долго и старательно привязывал товар к верхнему багажнику, после чего его "волга" стала похожа на "папомобиль".
— Хоккей, — удовлетворенно сказал Витек Чеботареву, — ну, а ты не едешь, что ли?
— Куда? К твоему сторожу?
— Ага, к Палычу. Поехали, заодно познакомитесь. И покупку обмоем. Он мировой мужик, сам увидишь.
"Наверное, там он и прячет деньги", — смекнул Чеботарев, и быстро сел в такси. Он все еще не оставлял мысли вернуть пропажу разом и целиком. Возиться с этим субъектом было иногда забавно, а иногда поучительно. Но одно дело — когда делаешь это по собственной воле, а совсем другое — по принуждению.
Между тем Булыжник, Шора и Филипп решили установить личность разыскиваемого ими вора поточнее. Позавтракав в своем гараже просроченной колбасой — она явно изначально была сделана из отходов газеты, редакцию которой они уже навестили — они занялись разбором обнаруженных на квартире Витька фотографий.
— Хрен их разберешь, — пробормотал Булыжник, склонившись над разложенными в пасьянс снимками, — куча народу, все друг на друга похожие. Девчонка в газете права была.
— Вот это может быть он, — сказал Шора, ткнув пальцем почти наугад.
— Может он. А может, не он. Толстоват. А клиент говорил — тот худой.
— Так фотографировали давно, может, он тогда толстым был?
— Если методом исключения — это не он, — вставил слово и Филипп, и зачеркнул на снимке изображение пожилого мужчины в костюме с орденскими планками. — Наш помоложе будет.
— И это не он, — добавил Шора, показывая на молодцеватого рабочего, позирующего возле асфальтоуладчика. — наш сантехником представился.
— Точно. И наш небритым должен быть, а этот — смотреть приятно.
— И это не он, — продолжал вычислять Филипп, — этот в комбинезоне, а наш в клетчатой рубашке.
— А вот, смотри — у этого клетчатая сумка в руке, — заорал вдруг Шора. Компаньоны внимательно вперились взглядами в снимок. Потом Булыжник произнес.
— Это вообще-то женщина.
— А клиент не уточнял, что вор мужчина, — возбужденно начал убеждать Шора, — он только сказал: худой и небритый.
— Ты, Шора, дурак или прикидываешься? — поинтересовался Филипп. — Как это может быть: небритый сантехник — и вдруг женщина?
— А что, думаешь, все женщины бреются? Вот у нас в деревне была одна, с усами…, — продолжал отстаивать свою точку зрения Шора, но Филипп перебил его на полуслове:
— Я не знаю, как у вас в деревне, а у нас в столице бреются все! — сказал он с нотками гордости за родной город.
— Надо фотки клиенту показать, — предложил Булыжник. — Он-то наверняка знать будет.
На том и порешили. Но, к сожалению, долгая поездка на другой конец города ничего не дала: Чеботарева не оказалось дома. Троица некоторое время потопталась на лестничной площадке, раздумывая, как быть дальше.
— Вечером снова зайдем, — предложил Филипп.
— Лучше дождемся — а то у нас на транспорт в итоге больше уйдет, чем мы гонорар получим.
— А мы за это время можем к Саньку съездить. Пора ему платить нашу долю, пожалуй.
— Месяц разве уже прошел?
— Нет. Но колбаса вот-вот кончится. Что нам, с голоду подыхать?
Аргумент был неоспоримым. Троица направилась к взятому им "под крышу" коммерческому ларьку. Однако вместо парня, с которым они беспроблемно договорились в прошлый раз, их встретил какой-то старичок, строгий и неразговорчивый.
"Продавца нанял — значит, дела хорошо идут", — радостно подумал Филипп и вкрадчивым голосом начал беседу.
— Здорово, дедусь. Как торговля, идет?
Палыч хмуро оглядел посетителей. Фамильярный тон худого, легко покачивающегося парня, ему не понравился. Вечно обкуренный Филипп цветом и конституцией сам уже начинал напоминать росток конопли, оттого на ветер реагировал соответственно.
— Я тебе не дедусь. Был бы у меня такой внук — я бы его застрелил.
— Круто. А Саня где?