Итак, к приезду Чеботарева Марины в номере Витька еще не было, зато Тщедушный уже был. Они с Витьком запивали соком остывшую осетрину, и Витек продолжал впаривать Михаилу Юрьевичу байки про строящийся у них в Таллинне горнолыжный курорт. Тщедушный обрадовался приходу Чеботарева, и, отведя его в сторону, спросил:
— Как вчерашний вечер? Я, признаться, не все помню… Гости довольны?
— О, да, будьте уверены. Все было организовано на высшем уровне. А когда вы сказали, что с завтрашнего — то есть уже сегодняшнего дня — начнете готовить завод к переработке, и просто пришли в восторг.
— Я так сказал? — испугался Тщедушный, — нет, понимаете, нужно ведь согласие Бородянского. Я не мог такого сказать.
— А это что тогда такое? — и Чеботарев ткнул под нос директору бумажку за его пьяно-размашистой подписью. — Да вы забыли, наверное…
— И то правда, забыл… А где Марина?… Не помню ее отчества.
— Нишего, девушка такой молодец, можно без отечества. — встрял Витек. — Она, насколько я понимать, отправляться на завод. Мы скоро будем рыть там котлован под наш оборудований.
Тщедушный поежился. События разворачивались быстрее, чем ему хотелось бы.
— Давайте договоримся так, — предложил Чеботарев, — сейчас вы идите по своим делам, а мы своими займемся. А завтра, часам, например, к пяти встретимся прямо у Бородянского. Там мы продемонстрируем все преимущества нашей технологии, так сказать, визуально. А вы пока вкратце обрисуйте ему, что и как. Договорились.
Тщедушный не возражал. Он и сам хотел побыстрее посоветоваться с начальником. Когда он ушел, Витек, покончив с осетриной, вдруг спросил Чеботарева:
— Слушай, я тут подумать… А что, если мы, когда наказать твоих врагов сделаем, и вправду в Таллинне лыжный курорт сделаем?
— Чего, чего?
— А что, трудность нет. У нас ведь такая ноу-хау, и бетон очень дешевый, даже если считать с доставкой из Москвы по железнодорожному полотну.
Вместо ответа Чеботарев прошел к холодильнику, извлек из него бутылочку пива и протянул Витьку.
— На вот, похмеляйся. А то так в образ войдешь, что потом тебя в психушку помещать придется.
Витек послушно отхлебнул из горлышка, откинулся на спинку кресла и застыл с закрытыми глазами. В это время в комнату вошла Марина.
— Что с ним? — испуганно спросила она у Сергея Степановича. Тот только рукой махнул.
— Медитирует. Настраивается на волну. Как вы себя чувствуете?
— Неплохо. Вообще любой женщине такой дебош время от времени идет на пользу — мы же все ведьмы, как известно, — она засмеялась, чем вывела Витька из полузабытья.
— Полегчало? — спросил Чеботарев. — Русский язык вспомнил?
— Не буду больше пить, — пообещал Витек. Потом решил поправиться: — Но и меньше не буду…
За выторгованный у Тщедушного день до ключевой встречи в тресте предстояло сделать несколько вещей. Во-первых, заводскую территорию обнесли жестяными листами, на которых Палыч по изготовленному на плоттере трафарету многократно нарисовал логотип АО "Золотой Крюк". Фирменный знак действительно напоминал крюк строительного крана с наколотыми на его острие купюрами. Территория у завода была немалой, подрядившиеся халтурщики трудились, вбивая сваи и приколачивая к ним жесть, не покладая рук, потому что стоило им остановиться на перекур, как вжившийся в роль прораба Палыч начинал орать, как фазендейро на негров.
— Может, вам еще кефирчику подать? — накидывался он на рабочих, как коршун на добычу. — А это кто сваю так вбил? Она же на честном слове держится, от малейшего ветра свалиться может!
— Это же времянка, Палыч, — уговаривали его халтурщики, — что ж нам, под каждый столб скважину бурить? Ты сам говорил, что закончить надо быстрее.
— Быстрее, но не в ущерб качеству. Если уж взялись делать, то делайте хорошо. А за каждую покосившуюся сваю буду вычитать из оплаты по бутылке.