Ближе к вечеру очередь у дверей рассосалась, чуть позднее приехала и уехала инкассаторская машина, прошло еще какое-то время, и терпение любознательного сыщика было удовлетворено: из офиса вышли и спустились по лестнице Сергей Степанович, Марина, Витас и Пашка. Шора схоронился за скамейкой шагах в десяти, что было далековато, чтобы фотография получилась отчетливой, но достаточно, чтобы слышать разговор.
— Пора прекращать набор денег, — говорил Чеботарев, — когда Бородянский произведет выплату, нам хватит и на приватизацию, и на возврат части средств.
— Когда произведет, тогда и прекратим, — резонно отвечал ему Пашка.
Шора ничего из сказанного не понял, да и не особо пытался. Сейчас он прикидывал, как бы ему подкрасться поближе. Но перед офисом проходила не слишком оживленная автомобильная дорога, ярко горели рампы в фонарях, пробегали редкие запоздавшие прохожие. Так что подойти к ним незамеченным Шоре не представлялось возможным, и он продолжал ждать в своем укрытии.
— Какие планы на вечер? — спросил господин Витас Жальгирис без тени акцента.
— Мы с Мариной хотим побродить по бульвару. Идешь с нами?
— Нет, спасибо. Согласен быть третьим, но не хочу быть лишним… Тем более, сегодня по телеку футбольный матч. Я тоже, может, в какой-нибудь закрытый клуб загляну, пивка выпить, а потом к Палычу, у него телевизор такой же здоровый, как футбольное поле. Полное впечатление, что на стадионе сидишь.
— Домой по прежнему не едешь? Думаешь, эти уроды тебя все еще ищут?
— Не знаю. Но ведь не нашли — так какая разница? А теперь точно не найдут. Меня теперь родная мама не узнала бы. А ты еще хотел им денег дать, щедрая душа…
"Слышали бы это Булыга с Филиппом, перестали бы на до мной смеяться!" — в сердцах подумал Шора.
— Ладно, смотри, дело твое. Завтра в офисе, в девять. как обычно.
Сергей Степанович тормознул проезжающее такси, усадил в него Марину, еще раз махнул на прощание рукой компаньону, и машина уехала.
Господин Жальгирис некоторое время стоял, засунув руки в карманы и глядя вслед отъехавшей машине. Он размышлял, стоит ли ему сегодня отовариться на ночь какой-нибудь красоткой подороже, или на самом деле поехать к Палычу? Хотя появление соседки пробудило в нем крепко спавший до этого интерес к противоположному полу, он выбрал второе: заодно можно было проверить, как идет строительство завода. Да и день завтра обещал быть нелегким, так что лучше было выспаться под невнятное ворчание старика-сторожа.
Витек неторопливо побрел по дороге, иногда поглядывая через плечо в ожидании очередного свободного такси. Когда расстояние между ним и скамьей, за которой прятался папарацци-самоучка, сократилось метров до пяти, нервы Шоры не выдержали. Он выскочил, как чертик из табакерки, с фотоаппаратом наготове, и щелкнул объективом. Витька озарила неяркая вспышка, он повернулся, но смотреть пришлось против света фонарей, так что разобрать лица Шоры он не мог. Пока он вглядывался в силуэт внезапно возникшего незнакомца, тот еще раз щелкнул фотоаппаратом, и припустил наутек. Витек недоуменно посмотрел ему вслед.
"Журналюга какой-нибудь, за сенсациями охотится", — подумал он. Другие предположения в голову не лезли. Пресса уделяла "Золотому Крюку" немало внимания. Сама Марина внимательно смотрела, чтобы в случае появления в какой-либо газете негативной статьи на следующий же день в двух-трех других, в противовес ей, печатались хвалебные оды по поводу их начинания. Финансовая подпитка "независимой" прессы также составляла постоянную статью расходов "Золотого Крюка". Впрочем, после каждой публикации золотоносный поток людей к их дверям нарастал, так что дело того стоило.
Не придав случившемуся никакого значения, Витек побрел дальше. Шора между тем мчался к станции метро. От офиса "Золотого Крюка" до их с Булыгой и Филиппом гаража ему предстояло проехать на метро шесть остановок, сделав одну пересадку, а затем еще дожидаться автобуса. Путь, короче, предстоял неблизкий. Шора решил не говорить приятелям о подтвержденном им открытии до завтрашнего утра, когда можно будет проявить пленку — а то еще надают фотоаппаратом, кадры засветят, и вся его работа насмарку.
Впрочем, даже на следующее утро Шора все же предпочел говорить с Филиппом в отсутствии Булыжника. Выбор Шоры основывался на том факте, что в случае, если беседа выйдет из под его контроля, то от руки Филиппа у него останется разве что синяк, тогда как от руки старшего брата от него всего только синяк и останется.