— А баобабы из Бурунди? Саженцы что, на слонах везут, к нам они до сих пор не поступили!
— Так поступят! В Бурунди вообще народ крайне неторопливый, живет своей размеренной жизнью, раз в месяц очередного вождя свергает — им до наших проблем дела нет… И микроавтобусы привезут закупленные, и сборно-разборную сауну для трудового коллектива.
— С солярием, за полмиллиона долларов.
— Ее самую. Правда, позднее, вы этого уже не увидите. Так что не стоит беспокоиться. Вы же понимаете, если я захочу, спокойной работы у вас все равно не будет — понравится вам каждую мою подпись по месяцу в приемной ожидать?
— Мы привлечем прессу…
— И я привлеку. Сейчас демократия, прессы на всех хватит. Она вообще любит все, что связано с финансовыми пирамидами. Начнут печатать фотографии бабушек, рыдающих над сгинувшими сбережениями.
— Таких у нас нет.
— Найдем. Я за пять минут целый батальон соберу. Дам каждой по праздничному набору — пачка вермишели, носовой платок и открытка со склада "Роспечати" — они мне за это так рыдать будут, что ваш таллинно-хельсинский мост затопит.
— Весьма цинично, — заметил Чеботарев.
— Зато действенно.
— Мы подадим документы на приватизацию.
— Без моей подписи хоть весь комитет озолотите снизу доверху. А даже если у вас это пройдет — я сделаю еще проще, чем суд. Я просто расскажу одному моему знакомому Александру Сергеевичу, как вы хотите его кинуть.
— Пушкину? — недоуменно уточнил Витас.
— Нет, другому, но тоже хорошо рисует… Вот господин Чеботарев, я думаю, знает, о ком это я…
— Почему мы не иметь права иметь свой завод? Вы мне, Марина, это не говорить! — вдруг вскричал господин Жальгирис. — В этом нет есть логика!
— Вы, уважаемый, издалека приехали, потому и не понимаете, — по-отечески мягко успокоил его Бородянский. — У нас логика своя. "Умом Россию не понять…" — читали когда-нибудь? Рекомендую.
Повисла пауза. Бородянский и Чеботарев обменялись взглядами, полными неприязни. Потом Сергей Степанович тихо произнес:
— Это произвол.
Бородянский даже рассмеялся, откидываясь на спинку кресла и потягиваясь. Он чувствовал, что стоит еще немного нажать, и противник будет сломлен. Ему не впервой было вести сложные переговоры, и метод был прост: довести конкурента до понимания неотвратимости собственного поражения, а потом предложить выход из тяжелого положения. Такой, конечно, чтобы он был выгоден самому Бородянскому. Все равно тонущий хватается даже за соломинку, и только потом смотрит, с какими целями и кем она была протянута.
— Да полноте вам… Я ведь не зверь, правда? Несмотря на то, что произошло между нами, я все-таки не собираюсь лишать вас возможности нормально существовать… Более того: для приватизации мне все равно придется прикупить ваучеры. Так почему бы вам не продать мне свои? Вы вернете свои деньги — ну, как минимум часть денег, потому что я задорого не возьму, крупный опт все же. Не скрою, мне это тоже удобно — время поджимает.
— И на какую же сумму вы планируете приобрести ваучеры?
— Ну, это просто: их должно быть столько, чтобы хватило на 55 % акций предприятия. Еще 15 % останутся в собственности трудового коллектива, который передоверит их мне… В этом случае остальные 30 % пусть кто хочет покупает на денежном аукционе — мне без разницы. Не люблю без надобности кормить государство! Более того, — Бородянский незаметно покосился глазами в сторону Марины, — я даже примерно знаю, кто это сделает. И точно знаю, что это не вы, многоуважаемый Сергей Степанович.
— А чего это вы так смотреть на уважаемую Марину? — грозно спросил господин Жальгирис. Но Бородянский ничего не сказал.
— Под ваучеры мы выдали сертификаты, в сумме эквивалентные 5,5 миллионам долларов, — сказал Чеботарев.
— Дороговато…
— А разве не вы, уважаемый Лев Семенович, на запрос Комитета по имуществу направили такой баланс, что я, когда его увидел, чуть со стула не упал? Этот завод и в свои лучшие времена не стоил даже половины указанной вами суммы!
— Что делать, — притворно вздохнул Бородянский, — времена меняются. При этом для некоторых они остаются лучшими, а для остальных нет. Видите ли, я все делаю очень аккуратно — чего, кстати, всегда недоставало вам. Я ведь должен перед покупателем отчитаться за сумму, которую собираюсь принять от него в качестве оплаты? Не могу же я продать ему за 15 рублей вещь, которая стоит всего четыре…
— Значит, за 15… — хрипло сказал Чеботарев. Бородянский снова торжествующе улыбнулся.
— Мы хорошо понимаем друг друга.
— Но я не понимаю, как…
— Очень просто. Разрешите, кстати, представить вам — будущий совладелец завода, — и Бородянский протянул руку в сторону Марины, которая сидела неподвижно, как изваяние. — Думаю, что в этом качестве она пробудет не долго, поскольку так же планирует реализовать свою долю, купленную на денежном аукционе, все тому же покупателю.