Чеботарев выглядел совершенно убитым.
— Вот как, — тихо прошептал он.
— Уважаемая Марина, я хотеть вам сказать, что мы более не нуждаться в ваших слугах, — гордо сообщил господин Витас Жальгирис, выдергивая из кармана платочек и протирая им совершенно сухой лоб.
— Как угодно, — холодно произнесла девушка, отворачиваясь от негодующего "эстонца". Бородянский с удовольствием наблюдал за происходящим, потом продолжил:
— Кстати, вам, наверное, интересно, как я подстрахуюсь от возможных уверток с вашей стороны? Очень просто: деньги — эти самые 5,5 миллионов — будут переведены в акции "Золотого Крюка". Именно не в сертификаты, которые вы дурачкам из народа скармливаете, а в акции, так, чтобы я стал старшим пайщиком. А если у вас нет акций — оформлены в виде паевого взноса за 90 % от доли предприятия. После этого ни одно ваше действие не пройдет за моей спиной. Но… — Бородянский решил проявить гуманность, — лично вы, Сергей Степанович, можете сохранить за собой рабочее место консультанта. Сколько сейчас составляет ваша зарплата? Я думаю, не больше тысячи в месяц? Ладно, я ее за вами сохраню.
Чеботарев смолчал, и Бородянский принял это за согласие.
— Другими словами, можно ли считать, что мы договорились? Если да — произведем необходимые подсчеты.
— Ага, произведем, — произнес пришедший в себя от шока Чеботарев, — и не забудьте при этом сумму неустойки, которая вписана в договор между трестом и "Золотым Крюком" на случай, если одна из сторон решит расторгнуть договор до истечения срока его действия. Вы, я полагаю, рассчитывали на обоюдное согласие, акт о расторжении и тому подобные расшаркиванья? Могу вас обоих огорчить: ничего подобного не будет. Мне редко приходится встречаться с такими… такими… — он запнулся, подбирая слово похлеще, но пределах литературной речи, как на помощь пришел плохо владеющий русским языком господин Жальгирис:
— Мудаками, — предложил он.
— Попрошу вас, — вскипел Лев Семенович, но Марина вдруг оказалась сзади него, накрыла своей ладонью его плечо и сказала:
— Да шут с ними, пусть бесятся. Это же агония, не видишь?
— Ну да, ты права, — согласился начальник треста, поглаживая девушку по руке. — Слушай, Сережа, надо ведь уметь проигрывать! Так что держи себя в руках.
— Покупатель не достанется ни мне, ни вам, — угрюмо заявил упрямый Чеботарев. — Срок нашего договора истекает только через 4 месяца. А столько времени Александр Сергеевич ждать не будет.
— Слушайте, причем тут Пушкин, а? — разозлился и господин Жальгирис. — У меня такой чуйств, что меня водят за ноздри. О каком покупатель вы все время талдычить? Я только хочу пускать супербетон.
— Сами расскажете, или помочь? — зло спросила Марина.
— Не ожидал я от вас такой подлости, милая… От кого угодно, но не от вас. Можете рассказывать: главное — что господин Жальгирис все равно планирует довести работы до конца, согласно графику. Хоть со мной, хоть без меня.
— Тут вы правы, — Марина задумалась, потом обратилась к Бородянскому, — не стоит палить его перед моим соотечественником-эстонцем пуще времени. Еще пригодиться.
— Вы хотите спалить мой завод? Это что, мафия? — орал господин Жальгирис.
— А чего нам его беречь? — не обращая внимания на вопли эстонца, хладнокровно поинтересовался у Марины Бородянский. — Все равно он нам помочь не хочет.
— Так, может, захочет… Он прав — у них, в Прибалтике, если договор подписан, то работы должны быть сделаны в срок. Ни раньше, ни позднее. Дикие люди, ничему от нас не научились… — добавила Марина с нотками презрения в голосе. — Ну, так пусть пока работают, господин Жальгирис в нашем приватизационном законодательстве все равно ничего не понимает, согласие на скупку ваучеров дал исключительно под моим давлением — дескать, исключительно доходные ценные бумаги, прогарантированные государством.
— А эти не так? — уточнил эстонец.
— Нет, конечно, — расхохоталась Марина. — Газеты читать надо.
— Как же мои деньги? — жалобно захныкал Витек, поворачиваясь к Чеботареву.
— А деньги ваши, уважаемый, можно было бы спасти, если бы товарищ не упорствовал, — сердито ему ответил Бородянский. — Это же просто: мы не будем расторгать договор с "Золотым Крюком", следовательно, и неустойку платить не будем. Вы сами приватизируете завод, благо ваучеров у вас уже завались, можно стены заводские оклеивать, чтобы на краске сэкономить. Таким образом, никто никому не должен будет платить никаких неустоек. После чего его у вас незамедлительно приобрету я, через подставное лицо. Я его тоже сразу перепродам, но в договоре оговорю, что клиент вступает в права владения не раньше марта следующего года. Ведь договор с вами у треста истекает в конце февраля, не так ли? Так что господин Жальгирис благополучно завершит утилизацию и с него взятки будут гладки.