— Как хорошо! — господин Жильгирис разве что в ладоши не захлопал. — Я вижу, коспотьин Бородавкин, вы сдесь единственно честный человек. Сначит, вы платить нам 5,5 миллион доллары?
— Ну, это вы загнули… Миллиона четыре разве что. Согласитесь, даже сейчас наш завод большего стоить не может. Даже при условии, что из Бурунди все-таки привезут саженцы баобабов, — Бородянский чувствовал себя хорошо, как никогда: враг был повержен и молил о пощаде. Правда, если я куплю вашу долю дешевле, чем стоят ваши ваучеры согласно рыночному курсу, это может вызвать подозрения. Поэтому вы получите сначала полтора миллиона, которые незамедлительно откатите мне назад черным налом, и потом уже — собственно, ваши четыре миллиона. Идет?
— Это уж чересчур, значит, с нас еще и проценты за обнал пойдут? — попробовал возразить Чеботарев, но Витас его перебил.
— Помолчите, милость делая… С вами мне будет еще говорить сегодня вечером. Я не возражать, господин Бормоглотский.
— Бородянский, моя фамилия — Бородянский, запомните уже, наконец!
— Запомню, я вас на всю жизнь запомню, спаситель-выручатель вы мой, — и неугомонный Витек со слезами радости на глазах полез через стол до начальника треста, чтобы его расцеловать, но тот успел загородиться какими-то бумагами.
— Ну, не стоит благодарности. Мне приятно, что мы обо всем договорились. Я полагаю, всем следует разойтись по своим местам и продолжить наше взаимовыгодное сотрудничество… Пусть все, что мы наметили сейчас, делается параллельно, а то и вправду времечко поджимает. Да, еще хотел вас попросить о необходимой детали: поскольку на первых порах клиенты вашего "Золотого Крюка" станут как бы совладельцами этого завода через ваше представительство, то было бы неплохо, если бы их число резко сократилось. То есть пора выкупать обратно свои сертификаты.
— Все? У нас денег не хватит, — сказал подавленный Чеботарев.
— И не может хватить — мне ли не знать, как действуют финансовые пирамиды. Так что оставьте, кого сочтете нужным — скажем, сотрудников моего треста, им то я голоса подать не позволю… Или вот Тщедушного, чтобы знал на будущее, каково бывает, когда не на ту лошадку ставишь…
Сергей Степанович только кивнул в ответ.
Господин Витас Жальгирис, прощаясь, долго жал руку начальнику треста. Чеботарев ушел молча. От дверей треста они молча добрели до угла, свернули — и только там начали так орать и скакать на месте, что Бородянский, заприметив их сейчас, решил бы, что горестные новости повредили их рассудок. Впрочем, еще до того, как к такой же мысли могли придти шарахающиеся от них прохожие, приятели прыгнули в такси и умчались восвояси.
Бородянский остался с Мариной наедине и посмотрел на нее взглядом победителя.
— Ну, как я с ними? Поймут теперь, на кого наехали.
— Не рано ли вы меня раскрыли, — спросила Марина. — Это пока не входило в мои планы. Можно было предупредить заранее.
— Не волнуйся, Мариночка, — Лев Семенович взял девушку за руку и стал все настойчивее притягивать к себе. Слишком сильно упираться не получалось, и ей пришлось взгромоздиться на его колени. Бородянский почувствовал запах ее духов, и кровь еще сильнее заиграла в нем.
— Вы предстали во всем своем блеске. Приятно, что я на вашей стороне, — порадовала его тщеславный слух Марина.
— Ты меня еще не таким увидишь. Продадим все этому вашему Шурику — откуда он только взялся? — и смоемся отсюда. Поехали со мной? Куда бы тебе хотелось? На Капри, например, а?
— Впечатляет. Я подумаю.
— Подумай… — Бородянский прижал девушку к себе, обнимая ее все сильнее. Марина уперлась ладонями ему в грудь, и ему пришлось отпрянуть.
— Что опять не так? — с неудовольствием спросил Лев Семенович. Отказы всегда только раздражали его.
— По вашему, я должна променять Капри на офисный стол в государственной конторе? Я не такая дура…
— Если тебе понравится, мы возьмем этот стол с собой. — Он снова попытался обнять Марину, но девушка вновь отстранилась.
— Ничего себе фантазии… Только видите ли, дорогой Лев Семенович, мой опыт подсказывает, что как только вы получите то, что желаете, ваш интерес ко мне резко остынет…