Бородянский дал отбой и невидящими глазами посмотрел в его сторону. Он окончательно обмяк и стал похож на сдутую куклу. От недавнего урагана не осталось и слабого дуновения.
— Ты не можешь вот так просто взять и уйти, — почти прошептал он.
— Раньше не смог бы, — собрав волю в кулак, холодно ответил Чеботарев, — но вы сами научили меня этому. Прощайте, — и повернулся к выходу.
— Купите у меня завод обратно, — почти жалобно попросил Бородянский.
— Он нам без надобности. — сообщил Витек. Но тут Чеботарев просто не выдержал, резко вернулся и сел за стол.
— Ты чего делаешь? — удивился его приятель, но он только отмахнулся.
— Почем? — спросил Чеботарев у Льва Семеновича?
— Э-э… четыре миллиона.
— Да вы в своем уме? Сами знаете, в его восстановление вложено от силы полтора.
— Ну хорошо… Пусть будет полтора.
— А то, что мы вас же спасли от тюрьмы — ведь это при вашем попустительстве он был полностью разворован! — ведь тоже чего-нибудь да стоит?
— Тогда миллион, — в отчаянии произнес Бородянский.
— Вот это другой разговор… Можем хоть сейчас заново оформить все бумаги. Только знаете — мы этот миллион не вам отдадим, а Арцибульдеру. Во-первых, он хоть и вор в законе, но почестней вас будет, во-вторых, вам же лучше, сможете спать спокойно, не опасаясь, что он вас убьет. Договорились?
— У меня ж еще на пол-лимона долгов! — всхлипнул Бородянский.
— Да у тебя одна квартира больше стоит! — разозлился Витек. — Уж я то видел, я то знаю… Обменяешь ее на какой-нибудь район, подальше от Москвы, зато поближе к Ленинграду — и всего делов!
— Елена меня убьет, — вздохнул Бородянский, глядя в пол.
— Вы уж извините — вас, получается, при любом варианте кто-нибудь да ухайдакает — либо дочь, либо начальство, либо Арцибульдер… — несмотря ни на что Чеботарев так и не мог заставить себя перестать обращаться к бывшему руководителю на "вы". — Так что — будете завод продавать? Распечатать соответствующие бумаги?
— Валяйте, — устало кивнул Бородянский.
* * *Завод достраивался. Вздымались в небо вымытые сначала строителем, а потом дождями свежеоштукатуренные стены. Блестели стекла в пластиковых рамах. Чахлые по молодости саженцы обживались в не по размеру больших ямах, выложенных по краям кирпичиками ("на вырост рыли" — пояснял Палыч). Через неделю завод должен был выдать первую продукцию.
Троица незадачливых рэкетиров тем временем завершала строительство первого гаража, но мстительный Палыч уже прикидывал для них новую работу. Филипп ныл на непогоду и примерзающие руки, Булыга работал молча и как будто даже с удовольствием, а вечером в рабочей столовой так наворачивал приготовляемый стариком-сторожем борщ, что зубы клацали. Молчание старшего брата с лихвой компенсировал Шора, засыпающий Палыча расспросами обо всем, что по недоразумению проезжало, пролетало или проходило мимо него. Палыч терпеливо разъяснял, осознавая, что постижение истин есть неотъемлемая часть перевоспитания, а к вечеру пил анальгин от головной боли. Зато после его бесконечных рассказах о войне голова начинала болеть у Филиппа.
Сейчас троица была занята перетаскиванием цемента из под навеса к месту возведения последней стены гаража. Булыга держал деревянные носилки с одной стороны, Шора прогибался под ними с другой, а Филипп остервенело вонзал лопату в кучу под целлофановым навесом и сгружал ее на это первобытное транспортное средство. За происходящим, спрятавшись под зонтик, зорко следил Палыч.
— Какие бабки упустили, — ворчал Филипп, хлюпая размякшими от дождя башмаками. — Могли бы сейчас в портвейне купаться вместо этой Колымы…
— А мне здесь нравится, — буркнул Булыга. — Харчи нормальные, труд физический, здоровью, значит, на пользу… Ты бы, Палыч, к ужину еще пузырь поставил — цены б тебе не было!
— Не положено, — отрезал надзиратель-любитель.
— Жмотяра позорный, — резюмировал Филипп, и в сердцах скосив зрачки в стороны, швырнул очередную порцию цемента мимо носилок прямо в ботинок Шоре.
— Ты чего творишь, добро разбазариваешь! — заорал Палыч, после чего добавил: — Теперь мяса в суп не получишь.
— А я забастовку объявлю! Нет такого закона, чтобы без мяса кормить!
— Ты и вправду, Палыч, обеспечил бы нормальные условия труда, — поддержал приятеля и Булыга, — поставь пузырь, жалко тебе, что ли?
— Закончите до вечера стенку класть — будет вам водка.
— А косяк? — поинтересовался обнаглевший Филипп.