— Ну и кто ты? — обращается к Тону Вик.
Он не отвечает, замирает, испугано глядя на меня.
— Вик, — это Талья пытается его затормозить.
— Нет, я просто хочу знать. Это же нормально — хотеть знать, с кем ты живешь.
Знакомство всегда волнительный момент. Дети тревожатся, переживают. Знакомство с новичком поднимает самые тяжелые воспоминания для каждого из них.
— Меня зовут Антон.
— Это понятно. А что ты умеешь? Почему тебя забрали?
Мальчик переводит взгляд на меня, на Талью — она смотрит на огонь. Почему тебя забрали?
— Он не знает, да? — это уже Вик обращается ко мне. — То есть, он слишком мал, чтобы с ним беседы беседовать. Не то, что мы, да, Лин?
— Прекрати. — Лина отмахивается, отодвигается от него, хотя я вижу, что ей тоже любопытно.
— Что ты имеешь ввиду?
— А вот что, Антон. Экс и Талья у нас собиратели особых детей.
— Не говори так, — звучит действительно ужасно.
— То есть ты хочешь сказать, что, если бы он был нормальным, ты бы его оттуда забрала? — бросает в огонь пустой пакет из-под чипсов, он съеживается. — А меня бы ты забрала, если бы я не был таким? Узнала бы вообще, что я есть?
— Ты знаешь, что для вас там опасно. Нам нужно держаться вместе.
Тон сидит, опустив голову. Повисает тишина. Каждый думает, где бы он оказался, если бы не это. Если бы не эта особенность. Я думаю над словами Вика. Забрала бы я его? Конечно, нет. Никого бы из них не забрала. Но, пожалуй, это не то, что он хотел бы услышать.
— Я умею цветы выращивать, — наконец, тихо бормочет Антон.
Поначалу, никто не реагирует. Наконец, Вик бросает:
— Ты шутишь, да? — и мне не вполне ясно, к кому он обращается — ко мне или к Тону.
— Могу показать, если хотите.
Мы поднимаемся, накидываем куртки, выходим на улицу. Темно. Ночь, фонари где-то далеко. У нас во дворе сырая земля и битое стекло. Холодно. Тон разувается и босыми ногами сходит с бетона. Лина включает фонарик на смартфоне, и мы некоторое время смотрим на босые ноги мальчика в земле. Наконец, он отступает в сторону, а из его следов стремительно пробивается темно-зеленая стрелка. Одна, вторая — листья и шипы набухают, словно в безумном мультфильме. Медленно и прекрасно распускаются бутоны.
— Это же шиповник, — выдыхает Лина. — Дикая роза.
— Девочкам всегда нравится, — не без гордости произносит Тон. — Вы поэтому попросили не разуваться? Когда я хожу по дому, всегда что-нибудь происходит.
Я киваю, все мы завороженно смотрим на красные искры цветов. Начинается дождь и сгоняет нас в дом.
— Вы как хотите, а я спать, — Вик хмурится, я уже ощущаю, в каком отвратительном настроении он проснется завтра. Никто не успевает сказать ни слова, а он взлетает по лестнице к себе в комнату.
— Я хотел бы... — начинает Тон, но его перебивает Лина:
— Меня с утра не будить. — и уходит.
— Пойдем, я покажу тебе, где будешь сегодня ночевать. У тебя будет своя комната, но сегодня уже не успеем выбрать, так что поспишь у меня. Завтра с утра осмотришь дом и выберешь то, что тебе понравится, идет? — Тон лишь кивает в ответ. Я открываю дверь к себе, Талья поднимается по лестнице, я пытаюсь махнуть ей, но она не обращает внимания. Слишком часто в этом доме у меня ощущение, что все утекает, как песок сквозь пальцы.
Укладываю Тона на старый диван, подальше от окна. Моя комната не самая теплая, но к счастью, Егор уже поменял здесь стекла, так что от окон почти не дует. Дом гудит и ноет.
— Я буду спать здесь, — я указываю на кушетку у дальней стены. Тон осматривается — старые газеты, разваливающийся шкаф, стол без ножки, чудом держащийся на книгах, составленных в стопку. И никаких цветов.
— К вам, что соц. служба не приходит? — спрашивает он. В окна стучит дождь, и от этого ночь кажется еще более холодной.
— Нет, Тон, не приходит.
— Почему?
— Талья может так сделать. Это ее особенность.
— Поэтому она занимается документами?
— Да.
— Но забрала меня все-таки ты. — мне нравится, что он может обращаться ко мне на ты. С каждым годом это будет даваться ему проще.