Рид посмотрел на Хосе. При слабом свете фонаря лицо креола казалось мрачным, глаза блестели, как угли, намокший окурок сигареты во рту то вспыхивал, то гас. Рид вдруг почувствовал, что боится Хосе, и решил не спорить, надеясь выиграть время.
— Ладно, Хосе.
— Так-то лучше. Сейчас девушка принесет вам еду. Мне нужно идти, я должен сообщить новости вашему и моему другу.
— Минуточку.
— Да?
— Ты увидишь сеньора Ратмана сегодня же вечером?
— Сейчас не вечер, а день, это здесь так темно.
— Хорошо, день так день. Как же ты с ним свяжешься?
— Зайду к нему на квартиру, — ответил Хосе и спохватился, но слово не воробей…
Он ждал, что Рид вспылит, однако тот спокойно заметил:
— Теперь мне понятно, что все это подстроено: меня просто-напросто украли. Зачем?
— Ради вашей же безопасности, — быстро нашелся Хосе. — Вас могли… Одним словом, Корт пронюхал, что вы проживаете в квартире сеньора Ратмана.
— Как?
— Человек задает много вопросов о Каппелмане. Кто может задавать их, как не тот, кого очень интересует Каппелман? Но почему Каппелман интересует его? Ведь он же никого больше не интересует. Для всех Каппелман находится на излечении в «Санта-Розе». Получается, что тот, кто задает так много вопросов, уже многое знает… или многое подозревает. Уж кому-кому, а сеньору Корту известно, что вас нет в «Санта-Розе» и…
— Ты-то откуда все это знаешь?
— Я? Я все знаю… Но слушайте дальше. Сеньор Корт посылает за вами своих людей, но мои люди опережают их. Сеньор Корт остается с носом, и это, как мне кажется, сильно его озадачивает.
«Видимо, тут сплелись ложь и правда, но как, черт побери, разобраться в этом?» — подумал Рид.
— Ну ладно, ладно, — махнул он рукой, — я буду ждать… Пошли поскорее еду — я хочу есть.
— Вам придется подождать минут пять. — Хосе уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и серьезным тоном сказал: — Не пытайтесь найти выход из пещеры. Заблудитесь и погибнете еще до того, как мы вас найдем.
Рид промолчал. Свет фонаря стал медленно удаляться, пока не исчез за поворотом.
7
Поднимаясь по лестнице, Ратман время от времени втягивал воздух носом. «Чертовщина какая-то! — подумал он. — Пожар у нас тут был, что ли?» На лестничной площадке, где находилась его квартира, запах дыма чувствовался особенно остро. Дверь в соседнюю квартиру стояла раскрытой, и, заслышав шаги, из нее выглянула хозяйка.
— Какой ужас, сеньор Ратман! — всплеснула она руками. — Я ушла в кино, а когда вернулась, от моей прекрасной мебели почти ничего не осталось. И вот что странно: первым загорелся диван.
— Возможно, вы уронили тлеющую сигарету?
— Я вообще не курю.
— Да, но некоторые из ваших друзей курят, — улыбнулся он.
— Правильно, сеньор, — чуточку смущенным и одновременно игривым тоном подтвердила соседка и, уже закрывая дверь, добавила: — А вам нельзя отказать в наблюдательности, сеньор!
«Туше!» — усмехнулся про себя Ратман. Он полез в карман за ключом и только тут заметил, что дверь приоткрыта. С забившимся сердцем он распахнул ее и вбежал в квартиру. На первый взгляд все в ней было в порядке. Ратман быстро обошел комнаты и, не обнаружив Рида, выскочил на площадку и постучал к соседке. Она тут же появилась на пороге.
— Да, сеньор Ратман?
— Мой друг…
— Какой друг?
— У меня временно остановился мой приятель Фотирингей.
Женщина удивленно пожала плечами.
— Не знаю я никакого Фот… ну, вашего друга…
— Но кто-нибудь пострадал во время пожара?
— Нет, сеньор, только моя замечательная мебель.
Ратман поблагодарил женщину и уже повернулся, чтобы уйти, но она остановила его:
— Минуточку, сеньор.
— Да?
— Какой-то человек задохнулся в дыму и потерял сознание. Это видела моя приятельница, она первой заметила пожар. По ее словам, он упал в обморок от удушья. Какие-то люди вынесли его на улицу, на свежий воздух.
— Она их знает? Это были наши жильцы?
— Кажется, нет, сеньор. По ее словам, это были какие-то посторонние, они увидели дым и прибежали помогать.
— Все ясно. Спасибо, сеньорита.
Соседка мило улыбнулась.
— Как только из квартиры выветрится этот ужасный запах и я сменю обстановку, вы, может, зайдете выпить рюмочку? Надо же отпраздновать такое везение — все могло кончиться хуже.