— Нет, это несправедливо, не вини себя. Я могла поговорить с тобой в любое время. Я просто уперлась, хотела сама решить свои проблемы. Теперь-то я этим насытилась и хочу помощи, и все, что ты ни сделаешь, будет замечательно. — Она помолчала. — А если ты не сможешь, если это не сработает, то я, наверное, заброшу свою лабораторную работу навсегда.
— И что будешь делать?
— Что-нибудь, связанное с лошадьми. Я всегда любила ездить на них, с самого детства. Я просто не могла заняться этим до тех пор, пока кто-нибудь не приведет меня на конюшню. И тут мне пришло в голову, как раз когда я размышляла, кто я такая, что и вправду я люблю лошадей больше, чем людей и гораздо сильнее, чем любую лабораторию из тех, в которых я когда-то работала. Так что когда-нибудь, когда у меня будет отложено достаточно денег, или, может быть, недостаточно, тогда я сделаю вот что: пойду подрабатывать, ухаживать за чьими-нибудь лошадьми.
— Я кое-кого встретила прошлым вечером, у кого есть лошади. Я вас познакомлю.
— Боже мой, ты собираешься ответить на все мои молитвы сразу, — сказала Джина весело. — Твое богатство, определенно — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.
Они обменялись улыбками.
— Я тоже подумываю о работе, — сказала Клер. — Иногда я скучаю по ней, по крайней мере, по ее творческой части. Мне хочется посидеть с карандашом или фломастером и увидеть, как нечто обретает форму на бумаге, начиная с самой задумки — и даже не всей идеи в целом, а какой-то ее части — и это нечто начинает жить. Я обожаю это. Может быть, когда-нибудь, устав от всей этой суеты, я смогу вернуться.
— На ту же работу? Получать приказы от людей, которые смыслят в этом меньше тебя, и даже заимствуют твои идеи? Ты уже забыла об этом?
— Нет, я не хочу возвращаться к тому же. Но, может быть, я достану самостоятельную работу, чтобы делать ее дома.
— А почему бы тебе не открыть свою фирму? Ты можешь себе это позволить. Тогда тебе не придется работать на кого-то другого, а только на себя.
Клер посмотрела на нее в удивлении.
— Я могла бы. Просто в голову не приходило. Слушай, это милая идея: у меня даже мысли такой не появлялось, я не знаю, когда у меня найдется время для работы, даже если я очень захочу. Я вдруг стала так занята… ты не поверишь, как дни могут заполняться обедами и ужинами и магазинами, и размышлениями о следующем обеде, ужине, магазинах… — она поймала насмешливый взгляд Джины. — Я понимаю, жаловаться смешно: я развлекаюсь. И я хочу, чтобы ты получила работу, я уверена, что Квентин не откажет. Я позвоню ему, когда вернусь. Нет, сейчас. Подожди.
Она пошла к платному телефону в углу и вернулась через несколько минут:
— Он сказал, что открытие уже было и что ты должна повидаться с директором по кадрам, ей передадут твое имя. Он сказал, что любой мой друг… и тому подобное.
— Я завтра же съезжу, первым делом. И мы отметим все завтра вечером. Я надеюсь.
Возникла недолгая заминка.
— Отлично, — сказала Клер. Джина подняла голову:
— У тебя свидание завтра вечером.
— Я не пойду.
— Нет, мы отметим следующим вечером. Если будет что. И если следующий вечер свободен.
Клер вынула свою записную книжку из сумочки и сверилась с ней:
— Отлично. Я скажу Эмме, что мы и ее хотим увидеть.
— А она встречается с… как его имя?
— Брикс. Один раз встречалась. Он еще не звонил ей сегодня утром, когда я уходила к тебе.
— А позвонит, как ты думаешь?
— Не знаю. Я не понимаю, чего ему нужно, если только не позабавиться немного. Он свел Эмму с ума за неделю и затем позвонил вчера, она выбралась из истерики и была готова протанцевать с ним целую ночь. Или провести ее в постели с ним — я не знаю, занимаются ли они этим. Поэтому я его и опасаюсь.
— Так скажи ей, что не хочешь, чтобы она с ним встречалась.
— Сразу слышно — говорит женщина, у которой нет дочери-подростка, — сказала Клер с улыбкой. — Я говорила. Это ничего не значит.
— Клер, она все еще зависит от тебя во всем.
— Ну и что? Что мне — лишать ее еды, одежды и крова, из-за того, что она не делает что я хочу? — Клер покачала головой. — Понимаешь, я не могу с ней бороться, и никогда не могла. И я хочу, чтобы она была сильной, независимой, готовой к самостоятельным решениям в своей жизни.
— Так, и что ты собираешься делать с этим парнем?
— Прямо сейчас — ничего. Я надеюсь, он переключится на кого-нибудь еще, повидав ее несколько раз. Я не думаю, что ему нужен кто-то постоянный — ему нужна просто красивая девочка, и, наверное, помоложе.
— А что, если он ее сделает счастливой?
— Он делает ее и счастливой и несчастной, вот почему мне ничего не остается. Мне хочется обнять ее и унести от несчастья, навсегда, но я не могу: она уже сказала мне, что хочет совершить свои собственные ошибки. Я просто слышу сама себя, говорящую то же самое своим родителям. Все, что я могу — это быть рядом на тот случай, если понадоблюсь ей. Я не могу орать на нее или говорить, что она не знает, что делает, потому что тогда она перестанет мне доверять, а если такое случится, тогда она не придет ко мне, даже в самую жуткую минуту. Если такая настанет. Так что прямо теперь я не могу ей даже сказать, что думаю о Бриксе. Или о чем я беспокоюсь.
— Ты можешь попросить его отца держать его дома?
— Как я могу? Я не хочу проделывать что-то за спиной Эммы. И что будет, если я попрошу Квентина? Квентин поговорит с Бриксом, а Брикс расскажет Эмме, чем я занимаюсь. И что тогда?
Джина покачала головой:
— Не знаю, что и сказать. — Она допила кофе. — Разве что… ты развлекаешься и счастлива; Эмма развлекается и она счастлива, по крайней мере, какое-то время. Ханна счастлива и спокойна впервые за многие годы. И если я получу работу, то буду просто в экстазе. Похоже на то, что все складывается замечательно, и нам пора плясать на улицах.