– Я забыла, что обратный путь такой тяжелый, – промолвила Кит и сунула хлыст под луку седла. Беннон, нагнувшись, провел ладонями по передним ногам Дружка.
– Этот подъем труден даже для молодого коня. – Распрямившись, Беннон потрепал Дружка по холке. – Но с тобой все в порядке, Дружок, не правда ли?
– Хорошо, что самая трудная часть пути уже позади и ранчо совсем близко.
– Да, недалеко, – согласился Беннон. Ранчо «Серебряная роща» было по ту сторону перевала.
Кит видела силуэт Беннона, но лицо его затеняла широкополая ковбойская шляпа. Плечистый, сильный, он был воплощением этого края – с его спокойствием и тишиной, с его суровой красотой.
Вот он повернулся, ища ее глазами. Лунный свет упал на его лицо, темное от ветра и солнца, с морщинками в уголках глаз – морщинками от частого вглядывания в даль и от яркого света, не затененного городским смогом.
– Ну что ж, Кит, все получилось как следует. Конная прогулка, тихая беседа. Будет что вспомнить.
– Да, – тихо согласилась она и вдруг с уверенностью добавила: – Да, будет.
– Пожалуй, и нам следует отдохнуть, как ты считаешь? – сказал Беннон, бросив взгляд на отдыхающих лошадей.
Подойдя к поваленному дереву, он сел и, похлопав по стволу, предложил Кит сесть рядом.
Кит носком сапога отбросила камень, попавшийся ей под ногу, и села, поджав ноги. Проведя по земле рукой в перчатке, она сгребла пригоршню мелких камешков и стала рассеянно просеивать их меж пальцев.
– Никаких объяснений, никаких извинений. Ты всегда таков, Беннон, – заметила Кит, словно размышляя вслух.
– А что тут можно поделать?
– Ничего, я думаю, – пожала плечами Кит. – Но иногда это трудно понять.
– По-моему, у тебя никогда не возникало таких трудностей, Кит, – пошутил он.
– О, у меня особый дар. К тому же я слишком хорошо тебя знаю, – ответила Кит, тихонько смеясь вместе с ним, чувствуя то взаимное понимание, которое всегда возникало между ними.
Переменив позу, она вытянула ноги и, сцепив руки на затылке, откинулась, глядя на звездное небо.
– Ничего не меняется, Беннон, – ни эти горы, ни лунный свет. Ни мои желания, и ни твои тоже.
– А чего ты хочешь? – спросил он с любопытством.
Она повернулась к нему, и лицо ее оказалось так близко, что он увидел синие искорки ее глаз, а в них смех и озорство.
– Беннон, – промолвила она с упреком, – никогда не пытайся узнать у женщины ее возраст и ее желания.
Улыбаясь, он тоже посмотрел на небо.
– Я знаю, чего я хочу. Большой кусок яблочного пирога и кусок сыра сверху.
Кит выпрямилась и., еле сдерживая смех, вдруг сказала:
– А помнишь, как в дождь мы ехали в Базальт и остановились у ресторанчика? Мы ели горячую пиццу и играли в покер, пока не пришло время закрывать и хозяин не выставил нас. Тогда была очень темная ночь в горах.
– А как твое голубое платье?
– Неужели ты его помнишь? – с удивлением прошептала Кит и, охватив руками колени уткнулась в них подбородком. – Лежит где-то в чемодане с другими вещами, из которых я уже выросла и которые хотела забыть, но так и не забыла. – Повернув голову, она посмотрела на него. – Ты хотел бы вернуться в те времена?
Беннон поднял камень и стал играть им, перекидывая из ладони в ладонь.
– Нет, – сказал он после минутного раздумья. – Пожалуй, нет.
Она, помолчав, вздохнула.
– Я тоже нет. Мы бы совершали те же поступки и те же ошибки. Ничто не меняется.
Кит, пытаясь перевести все в шутку, с улыбкой повернулась к Беннону, но, увидев его лицо и глаза, посерьезнела. В его глазах не было и тени печали или страдания, они были ясными и сияли темным блеском, как когда-то, когда он смотрел на нее.
Зачарованная его взглядом, она вдруг поняла, что он вспоминает то же, что и она. Воспоминания одинаково волновали их и поэтому таили опасность. Вернулось прежнее чувство близости и желания, готовность к безрассудству и беспечности. На мгновение она даже испугалась чувств, которые пробудились в ней оттого, что Беннон сидел рядом.
А он вдруг вспомнил девчонку, которая отталкивала его с негодованием и упреком, хотя ее глаза говорили о другом. Он вспомнил ее веснушки, разлет бровей, нежную кожу, позолоченную легким загаром, и собственное отражение в ее зрачках.
Внезапно вскочив, Кит отошла и, вскинув подбородок, отвернулась. Когда ее волнение все же улеглось, она по детской привычке выпрямилась и заложила руки за спину. Так обычно она встречала опасность.
– Я думаю, Беннон, – сказала она нетвердым голосом, – нам пора ехать.
– Хорошо.
Он встал и, подойдя к лошадям, проверил и подтянул подпруги.
Беннон держал поводья, пока Кит садилась на Дружка, а затем, сев на своего вороного, направил его на тропу. Им предстояло пересечь перевал. Беннон снова ехал впереди.
Первое, что они увидели, выехав из сосновой рощи, был яркий свет на крыльце дома.
– Кто-то по-прежнему зажигает для тебя свет на крыльце, – заметил Беннон.
– Это Пола, – улыбнулась Кит. – Я попросила ее.
Они проехали мимо крыльца к загону. Кит позволила Беннону расседлать Дружка. Ей не хотелось сегодня ничего менять в их старых привычках. Лишь легкий вздох слетел с ее уст. Кит сама не знала почему. Она сняла уздечку с Дружка и передала Беннону, а потом ждала, пока он относил седло в сарай. Она рассеянно гладила морду лошади, глядя на звезды в ночном небе, и вдруг увидела, как одна, вспыхнув, прочертила легкий след в темноте и тут же погасла.
Услышав шаги Беннона за спиной, Кит, не оборачиваясь, произнесла:
– Какая прекрасная ночь. Слышишь лай койота?
– Он чувствует приближение зимы. – Беннон остановился рядом. – И я тоже. – Он улыбнулся ей и, взяв вороного под уздцы, повел его к крыльцу. Кит шла рядом. – Конечно, зима для койота это не то, что зима для меня, – шутливо пояснил Беннон.
– Знаю. Для фермера в нашем горном крае это означает заготавливать сено, скалывать наледи. Это усталые ночи, отмороженные пальцы... – перечисляла Кит, припоминая. – Вспомнила! У здешнего фермера четыре сезона: до сенокоса, сенокос, после сенокоса и зима.
– Точно. – Они подошли к крыльцу. Беннон остановился и, перебирая поводья, посмотрел на Кит. – Мне пора. – Он быстро и легко вдел ногу в стремя.
Кит, глядя, как он садится в седло, почувствовала возникшую между ними отчужденность. Она подняла голову и грустно улыбнулась.
– Передай Старому Тому, что я доехала благополучно.
– Скажу. – Он коснулся пальцем шляпы и тронул коня.
Кит постояла еще с минуту, глядя ему вслед, а потом поднялась на крыльцо.
Пола лежала на диване, подложив под голову подушку, и держала книгу на согнутых коленях. Когда Кит вошла в прихожую, она с удивлением посмотрела на нее.
– Ты вернулась? Мне показалось, что ты снова уехала.
– Уехал Беннон, – ответила Кит, погасив свет на крыльце, и принялась снимать перчатки.
Пола окинула ее своим всезнающим насмешливым взглядом.
– О-о-о, – протянула она, вложив в этот звук бездну смысла.
– О? – с деланной беспечностью вопросительно воскликнула Кит, пряча перчатки в карман куртки. – Что это означает?
– Это означает... – Пола захлопнула книгу и села. – Я видела ваши лица, как вы смотрели друг на друга, когда танцевали вчера. Не пытайся убедить меня в том, что он просто добрый сосед и старый друг.
– Так и было, – легко ответила Кит. – Когда-то я думала, что мы поженимся, окончив колледж. Мы, в сущности, не были официально помолвлены, – быстро добавила она. – Но это как-то само собой разумелось. – Или, возможно, только она так думала.
– А потом ты расторгла помолвку? – догадалась Пола.
– Не совсем так.
Не сняв жакета, Кит опустилась на тахту перед креслом отца и по-индейски поджала под себя ноги. Устремив взгляд в пространство, она рассеянно теребила бахрому на рукаве. Много лет она ни с кем не говорила о том, что произошло у них с Бенноном, а теперь вдруг почувствовала желание выговориться.