На большом костре стоял котёл, в котором булькала какая-то похлёбка, мясная, разумеется, воинов следует хорошо кормить, иначе меч не поднимут. Мы сидели кругом и смотрели на огонь, один из приданных нам «оруженосцев» помешивал в котле длинной ложкой, а остальные сидели за нашими спинами и тренировались перезаряжать магазины. Кирилл разрешил пить вино, но никто не спешил напиваться, так и сидели с жестяными кружками в руках, стараясь отогнать дурные мысли.
— Кто что думает? — спросил Лысый, вставив в рот сигарету и прикуривая от головни. — А, чёрт!
От горящего полена отскочила большая искра, подпалившая ему левый ус, все немного посмеялись, а сам Лысый, аккуратно подобрал сигарету, сдул с неё гипотетическую пыль и снова вставил в рот.
— Лысый, а как тебя в миру зовут? — непонятно зачем спросил Лёва.
Охотник задумался, выпустил клуб густого дыма, после чего выдал ответ:
— Валерьян Кошёлкин.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно, — фыркнул Лысый. — Так меня и зовут, Кошёлкин Валерьян Анисимович. Паспорта с собой нет, придётся на слово мне поверить.
— Странное имя, — сказала Жанна, тоже закуривая.
— Обычное, я из семьи сибирских староверов, только по стопам родителей не пошёл, откололся, так сказать, от семьи, от корней оторвался и подался в военное училище. Очень хотелось военным быть.
— И как? — спросил я.
— Я говорил уже, — Лысый скривился, видимо, воспоминания были ему неприятны. — Четыре года погоны носил, а потом…
Некоторое время он раздумывал, раскрывать ли подробности, потом всё же решился:
— Короче, в своё время была у нас война, сами знаете, где и какая. Там я батареей миномётов командовал, всё бы ничего, работали издали, опасности почти никакой, только выстрелы по ушам бьют. Вот только однажды разведка чего-то затупила, или охранение проспало, но из ближайших кустов прямо во время работы на нас отряд боевиков вышел.
— И? — хором спросили мы.
— Что и? Столкнулись нос к носу, даже стрелять толком не смогли, рукопашная началась. Нас чуть побольше было, смогли одолеть, хотя четверых потеряли двухсотыми. Мы четверых, а они всех, только последний, самый упоротый, ещё перед боем гранату зажал. Как его завалили, так граната и выпала нам под ноги. Я ближе всех стоял, вроде как остальных собой закрыл. Ерунда, конечно, я и не увидел ту гранату, только когда рванула. Три осколка в брюхо и контузия сильная. Печень в клочья разорвало, оттого и не пью почти, хотя врачи говорят, что почти восстановилась. Короче, получил от государства орден, пенсию, и отвалил на гражданку. Работал, где пришлось, на досуге охотился, а теперь вот с вами связался.
Некоторое время мы молчали, переваривая рассказ. Потом, когда молчать надоело, высказался Модест:
— А насчёт боя как? У кого какие мысли? Прошу высказывать, лишним не будет.
— Честно сказать, — я выступил первым, — вообще не понимаю, на кой ляд мы там нужны. Две армии столкнутся, наши либо победят, либо нет. Задача странная донельзя, проредить правый фланг. Почему не левый? А можно нас вообще в центре поставить, чтобы их армия надвое распалась, тогда и удар слабее выйдет.
— А меня щитоносцы смущают, — вставил слово Доцент, который сидел, откинувшись спиной на рюкзак, а на колени положил тросточку, на которую опирался при ходьбе. — Кто знает, зачем они нам?
— Ну, от стрел прикрывать, чтобы не прилетело случайно, — сказал Серый.
— Не так давно, — Доцент ехидно прищурился, Его высочество заявляло, что лучников у Ангвара нет, их и было немного, да все под стенами полегли. Так?
— Так, — согласился я. — При мне он такое говорил.
— Ну, а сами рыцари из лука не умеют? — уточнил Кирилл.
— Умеют, они много чего умеют, — согласился Доцент, — вот только они не заточены под бой из лука. Тяжёлая кавалерия тем и отличается от лёгкой, что первая использует таранный удар копьями, а вторая засыпает стрелами с расстояния. Одно исключает другое, для первого нужен мощный конь, тяжёлая броня, длинное копьё и седло с высокой лукой и низкими стременами, да ещё шпоры, для второго доспех должен быть лёгким, седло с коротким стременем, а в руках лук. В тяжёлом доспехе даже натянуть его не получится, наплечник помешает. Да никто его и не возьмёт с собой, и так тяжело.
— Тогда что? — спросил Модест.
Вместо ответа наш историк глубоко задумался. Думал он минут пять, после чего выдал:
— Какая-то подстава здесь.
— Да и хрен с ней, — отмахнулся Кирилл, — нам задача поставлена, будем выполнять, не дезертировать же теперь.