Мне нравилось, что я о них забочусь — деньги-то я доставал лучше всех троих, находившихся у меня на попечении. Я лучше воровал, лучше умел просить, лучше вертелся. Разве что в поисках алюминия Сереге не было равных, но зато он боялся бомжей, и поэтому бомжи часто отбирали у него добычу.
В августе, когда бесконечный день непослушания уже сидел у меня в печенках, но я слишком разогнался, чтобы остановиться, Джек устроил в Комптоне алтарь Санта Муэрте.
Не думаю, конечно, что он отличался какой-то особенной мексиканской аутентичностью, но Джек утверждал, что Санта Муэрте любит алкашку, сиги и сладости.
Ну, знаешь, Господи, типа как мы все любили.
Как агностик, скажу тебе сразу: я не знаю, есть ты или нет, но почти уверен в том, что Санта Муэрте в том прекрасном виде, в котором мы ее чествовали, не существует.
И все-таки я оставлял около нее пару сигареток, за себя и за Вадика, или банку крепкого пива.
Ну, знаешь, просто на всякий случай.
А началось все с того, что Лански, который бил всем татушки за таблетки, нарисовал классное граффити. Скелетная дама в накидке, похожей на ночное небо, черно-синее, со звездами молитвенно слагала руки, а из ее беззубого рта торчала длинная, немного даже пошлая сигара.
В том месте и самозародился алтарь, куда приносили бухич, сиги и сладости, и где ставили свечи. Какие-то долбичи рисовали поблизости пентаграммы, но их быстро закрашивали. Санта Муэрте была модной темой, ведь все так или иначе считали Джека крутым, а он считал крутой Святую Смерть. Но, в то же время, каждому было, о чем с ней поговорить.
Потихонечку на алтаре стали появляться и подвявшие цветочки, а следом — имена.
До меня сначала не доходило. Ну, я редко был в адеквате по вечерам, когда народ рассказывал, кто сдох, а кто съебался. Мне казалось, что все это как-то несерьезно, детишки не должны умирать в Небыляндии на самом деле — только понарошку. Умирать по ночам и по утрам — просыпаться.
Сначала имена для меня не имели никакого значения, и я с трудом вспоминал их носителей, но постепенно, к августу, мне становилось плохо от бухла и дури чисто физически, и туман, охватывавший мозг, подрассеялся.
Оказалось, что дела таковы:
Миха — пятнадцать лет, передоз быстрыми.
Эля — четырнадцать, кустарный аборт.
Лера — шестнадцать, кто-то порезал.
Виталя — тринадцать, разбил голову в драке.
Юля — четырнадцать, прыгнула с крыши.
Свидетелем всех этих смертей я на самом деле не был — они не происходили в Комптоне, но происходили с теми, кто в Комптоне бывал, с теми, с кем я немножко, но общался.
Писали только имена, причем не клички, что часто затрудняло понимание того, кто все-таки откинулся. И вот кто-нибудь писал какое-нибудь имя, и потом я пытался выяснить, что случилось и с кем. Но случалось всегда не совсем рядом, а где-то около.
Тело Леры, к примеру, нашли недалеко от железнодорожных путей. Она была, как сказала мне одна девочка, абсолютно голая, кроме фенечек на руках, и вся в синяках. Лера подрабатывала, как это часто делали бездомные девчонки, и напоролась на какого-то мудака. Такое, в целом, часто случалось.
Я помнил про нее, что она не стеснялась снимать лифак, когда переодевалась, была очень милой, очень тощей и все время пила энергетики.
Миха, словивший где-то передоз быстрыми, хорошо пел и не любил рэп, он топил за рок и мечтал запилить свою группу, куда звал всех желающих.
Эля, которая умерла от аборта, страшно боялась, что мама с отчимом заберут ее домой, хотя жили они вообще в Рязани. Она носила майку с русалочкой Ариэль и принципиально не жрала никаких таблеток, не нюхала клей, и только дико бухала.
Виталя, разбивший голову в драке, был охуевшим мудаком и все время на кого-то лез, я жутко боялся, что однажды он сцепится с Вадиком.
Юля, которая прыгнула с крыши, чем-то напоминала мне мою Юлю, из той, далекой жизни. У нее была смешная кошачья мордочка, она красила губы блеском с блестяшками и резала себе руки.
Может казаться, Господи, что не так много народу умерло тем летом, но всех их я знал хотя бы шапочно, и вообще не сказать, чтобы много было в Москве бездомных ребят. Не как в девяностые, короче (а многие из Джековых начальников успели вырасти на улице в девяностые и даже уже отсидеть). Умирали тоже не так часто. Но это все историческая картина, с высоты птичьего полета, не так важно, почему спрыгнула с крыши девочка Юля — из-за несчастной любви или из-за того, что перебрала с наркотой, и сколько других таких же закончили так же, согласно статистике. Важно только, что девочка Лера была, а потом ее не стало.