Помню, как она голосила, очумевшая от драмы:
— Быть может, в солнечном бреду, захлебываясь кровью, я уйду, наполнив ванну молоком, смешав его с самим собой...
Я пытался ее заткнуть, целовался с ней, а она смеялась.
Ну вот, два кита, на которых держалось все в две тысячи седьмом: «Аматори» и бомжи в подвале. Третий кит, конечно, «Виноградный день», и он тоже тек рекой.
С Катей было весело, но настроение у нее все время менялось, она могла заистерить, начать крыть меня хуями или плакать, а потом вдруг смеялась и говорила, что она самая лучшая, и я, конечно, тоже.
На ее день рожденья я подарил ей открытку, в которой написал «заебала драма». И ей это неожиданно понравилось.
Деньжата у нее водились нехилые, так что, бывало, Катя водила нас ТЦ. Чаще всего мы на маршрутке ездили в новенькую «Мегу», которая в Котельниках, и это было вау.
Я охуевал от того, как там красиво, и сколько всего есть на свете вообще за пределами вокзалов-подвалов, в которых мы проводили жизнь. Было светло-светло, словно в центре далекой белой звезды, и вывески разных магазинов так и манили меня, пахло вкусностями и косметосом, и был классный каток, где на прокат можно было взять коньки, но меня прикалывало бы даже просто ездить на эскалаторе туда-сюда. Дорогущие шмотки, брендовые часы, мобилы на витринах, высоченные белые потолки. Я приезжал в потребительский рай и ловил кайф от самого существования среди стольких вещей. Мы бродили по «Икее», бросались на пружинившие кровати и в шутку подбирали мебель для нашего подвала. На самом деле как-то раз мы даже купили раскладную тумбочку, дома мы все пытались и пытались собрать ее, потом собрали, а потом Вадик отломал от нее ручку.
Чаще всего мы просто катались на коньках, и я, разрезая лед лезвиями, думал: почему у этих людей все есть, почему они покупают и покупают, едят, пьют, ходят в «Старбаксы» и выбирают кровати и лампы со смешными скандинавскими названиями? Почему в «Ашане» они набирают полные тележки всего, и ходят с ними под ярким белым светом, и платят за свои покупки настоящими деньгами, а я могу только напихать побольше вкусностей в куртку, пока никто не видит.
Я должен был жить как бы украдкой, избегая всего на свете, не под солнечным светом, а в подвале, в канализационной глубине всей московской жизни.
А «Мега Белая дача» была похожа на один огромный бриллиант, в пятидесяти семи гранях которого и заключилась вся жизнь, все вещи, которые только есть во Вселенной, как все света радуги есть в бриллианте.
Я был злой и веселый, и иногда специально подрезал кого-нибудь на катке — просто потому, что все вокруг, как мне казалось, такие богатые и счастливые.
Мне хотелось бы жить в «Меге».
Накатавшись до тошноты, мы шли в «Крошку-картошку», которую Катя почему-то дико любила, или есть замороженный йогурт. Замороженный йогурт обычно смирял во мне пролетарскую ярость.
Вадик не злился, он просто бродил, открыв рот, и все на свете его удивляло. Серегу мало что трогало, и «Мега Белая дача» уж точно не входила в этот короткий список.
А вот Гоша был со мной солидарен. Он часто говорил, что это неправильно, и что нас ждет кризис перепотребления, и что это перепотребление одних за счет других превратится в яростную волну, что сметет западный миропорядок однажды.
— Почему одни, — говорил Гоша. — По шестнадцать часов шьют кроссовки, а другие покупают их за деньги, которых тот, кто их произвел, не заработает и за год?
Катя болтала ногой и слушала, потом говорила что-нибудь вроде:
— Я смотрела «Рассвет мертвецов», он как раз таки об этом.
И смеялась, наслаждаясь реакцией.
Я говорил:
— Вот был бы я богатым, я бы об этом вообще не думал. А так я думаю: сейчас соберемся тусовкой нищих, завалим богатого и сожрем его.
Еще частенько я всем давал послушать «Во мраке пустоты», чтобы они оценили мой социальный пафос. Мне казалось: максимально подходящая песня, чтобы слушать ее в «Меге Белая дача».
Мы смеялись, и замороженный йогурт был таким вкусным, и мы покупали его за реальные Катины деньги, и в то же время мне все равно казалось, что мы воруем.
А бывало, что Катина бабушка уезжала в гости к дочери, и Катя никогда-никогда с ней не ездила, поэтому мы заваливались к ней.
У Кати был чистый, хороший, классный дом, и даже довольно крутой комп, стоявший в ее комнате. И в целом у меня создавалось впечатление, что она очень богатая и избалованная, и что она сама не понимает своего счастья — куча денег, бабка, которой не все равно, есть Катя или Кати нет.