— Если присмотреться, то да, — сказал Гоша. — Что касается тебя, Вадик, то ты «Калеки» Питера Брейгеля Старшего.
— Я — надпись на заборе, — сказал Вадик.
— Далее, разумеется, твой брат. Саша, ты — «Скелеты, дерущиеся за Повешенного» Джеймса Энсора.
— Это я, — сказал я. — Потому что там клоуны.
— Там скелеты, — сказал Гоша. — По большей части. Но в уголке есть немножко клоунов. Далее, Мстислав, вы, пожалуй, «Странник над морем тумана» Каспара Давида Фридриха.
— А чего это там?
— Мужчина, стоящий прямо над неизвестным, — сказал Гоша.
— Такое мне нравится, — сказал Мстислав.
— А я все-таки «Станчик», — сказал я.
— Ян Матейко. Просто это единственная картина, которую ты, Саша, помнишь.
— И кто же по-вашему я? — спросила царевна Кристина, прикрыв рот ладошкой, чтобы скрыть зевок.
— Я буду банальным, но вы, конечно, «Царевна-лебедь» Михаила Александровича Врубеля.
— Банально. Спасибо, что не «Рождение Венеры» Кабанеля.
— Наконец-то ты нашел человека, — сказал я. — Который может поговорить с тобой о живописи.
Меня клонило в сон, и я добавил:
— Ветер стих, земля прогрелась. Все, ребят, я долго вас терпел, отправлюсь, пожалуй, на тренировку по пребыванию в небытии.
— Какое поэтичное название для сна, — сказала царевна Кристина. Но я уже устроился на теплой земле и подумал: если закрыть глаза, кажется ведь, что здесь уже случился рай. Можно спать прямо на голой земле, и она теплая, нежная, мягкая и ласковая, как постель, или как любимая девушка в постели.
Проснулся я посреди ночи от того, что у меня ужасно чесалось ухо. Хорошая новость заключалась в том, что я мог без проблем почесать его ногой, что я и сделал, и лишь по прошествии нескольких минут до меня дошло, что есть в этом свои странности.
Я открыл глаза и увидел, что мир стал намного, намного больше — далекие деревья возвысились надо мной еще сильнее, и все вокруг были такими большими, словно я стал ребенком. Ароматы затопили мое сознание, я чувствовал, как пахнет сладкими остатками супа, и сонной царевной, чуть вспотевшей и грезившей о чем-то приятном, и сырой землей, и скрытыми под ней жучками-червячками, которыми мне очень хотелось полакомиться.
Я вскочил на четыре лапы, увидел их перед собой — тонкие, когтистые, серо-золотистые, и вдруг я весь встряхнулся — от головы до кончика хвоста.
От моего движения проснулся мой брат с тягой к уничтожению всего живого, глянул на меня одним глазом и стал рыться в кармане в поисках ножа. Я хотел ему сказать, что это я, но вместо этого из пасти вырвался смешной вой, похожий на детский плач, и библейский финал истории показался мне уже неотвратимым.
От моего воя проснулся Гоша, остановил руку Вадика с ножом.
— Прекрати, бедное животное, должно быть, пытается найти еду. Его привлек запах нашего супа.
Вадик сказал:
— Оно пришло нас обворовать. Надо его убить.
Серега сказал:
— Подтверждаю. Из него можно сварить новый суп. Кто это? Волчонок-подросток?
— Или лисица, — сказал Гоша. — Надо спросить Сашу, он ведь специалист по псовым.
Я пытался объяснить, что я и есть Саша, но никак не мог исторгнуть из себя хоть одно членораздельное слово. Проснулся Мстислав и принялся хохотать, держась за живот.
— А где мой брат? — спросил Вадик. Мстислав продолжал смеяться, и Гоша встряхнул его за шкирку.
— Вот он твой брат и есть, — протянул Мстислав обиженно. — Шакал облезлый, каковым всегда и мечтал быть. Теперь не надо ему мучиться ни от чего, и ни о чем не надо думать.
Я принялся рыть землю, чтобы поживиться жучками, залегшими в тепле. И в самом деле — жизнь без забот и проблем, хакуна матата, пацаны.
— Бля, — сказал Вадик, глядя на меня. — Мне так не нравится.
— Мстислав, прошу вас, верните все обратно. Он не может находиться в таком состоянии.
— Бля, — повторил Вадик.
— Шакалы — южные животные. Здесь ему будет слишком холодно. Кроме того, он может заразиться бешенством.
— Да, Саня, — сказал Вадик. — Ты уж с другими животными не сосись, ладно?
Вадик поднял меня на руки, и я взвизгнул, мне захотелось укусить его, ведь высота мне совсем не нравилась.
— Пожалел я его, — сказал Мстислав. — Дал ему новую, другую жизнь. Будет теперь шакалом веки вечные.
— Веки вечные? — спросил Серега. — Это значит, что Саня теперь бессмертный?
— А если в него выстрелить? — спросил Вадик. Я задергался у него в руках. Гоша сказал:
— Вадим, это бессовестно. Он твой брат, заботился о тебе все детство.
— Но как иначе проверить, бессмертный он или нет?
Вадик помолчал, потом сказал:
— Кроме того, он дикое животное. Значит нам нужен ошейник и поводок, чтобы его одомашнить.